Александр Беляев - Вторая половина. Стихи

Чтобы все понятно-радостно
Там, где дьявольски запутано
Или слишком многоярусно,
Затуманено, закуклено
В нашей будничной обычности,
В вечной недоговоренности
Полуправд разноязыческих,
Многословий пустозвонностных.
Чтобы звалось черным – черное,
Другом – друг, а недруг – недругом,
Чтоб опорою плечо мое
Утомленным, чтобы грудь дугой.

Не навечно, так хоть временно
В доме чувств простых, отчетливых
Поселить мою потерянность,
Чтоб раешными полотнами
Мир глядел, чтоб окна настежь всяк —
В душу, в небо, в вечер ласковый…
………………………………………………………….
Так нечаянно расплачешься
Неоконченною сказкою.

Как не сгуститься облакам
Над сном пустынных перелесков,
Где то печали занавески,
То вдруг – прозрения строка.

Где поседевший великан
Идет – и каждый шаг приглушен,
Лишь очарованные души
Летят к большим его рукам.

Кому-то ночи коротать
В воспоминаньях лиц и судеб,
Кому-то двери затворять

И знать, что сердце не осудит
Излишне вычурный наряд
Пришедшей из осенних буден.

Я снова к вам из царства тьмы
Из пепла грусти – в света праздник
Вошел смиренным и немым,
Спасенным от ужасной казни.

Вошел – и сел у бледных стоп
Той, чей глагол сплетен из зова,
Внимать движению цветов
В беззвучном танце бирюзовом.

Покуда фон менял окрас
В невыразимом вихре темы,
Рисуя трепетную вязь
Едва означенной поэмы,

Покуда возникал тоннель
И открывались дверь за дверью
В тишь первозданности, в метель
Падучих звезд, в «могу» и «верю»,

Покуда книжных аксиом
Ломалось гор нагроможденье,
В необъяснимом и простом
Одно лишь виделось – знаменье.

И вещих знаков тайный лик
Являло первооткровенье,
И был то хладен – то слезлив
Мотив слиянья дня и тени.

И мне казалось – то иду
За бликом той, чья власть незрима,
То вдруг огнем ярчайших дум
Черчу небесные перила…

Увидеть надпись, что, омыв,
Не отпускает жизни лета…
«Я к вам пришел из царства тьмы,
Но я унес частицу света».

Прозрачность чувств, размытость слога,
Нечеткость образов и лиц,
Неосвященная дорога,
Сознанья узенький пролив.

Где справа – страх глазами мидий
Сквозь створки вперился во мрак,
А слева в глыбе чащи виден
Знакомый всем печали знак.

И лишь мелодию неясно,
Почти на грани забытья
Поет рассеянно и властно
Необъяснимого смутьян.

Он околдует сутью звука,
Его внебуквенной строфой,
Он тот, кто зрел лицо испуга
Как новым краскам нужный фон,

Он тот, кто вел и был ведомым
(Как мне казалось), но куда?
Прочь от крыльца родного дома,
Свои пожитки раскидав?

Иль был ключом от новых комнат,
От скрытых в стенах тайников,
Где невозможно не припомнить
Себя в круженье мотыльков.

Итак, по ниточке сознанья,
Сквозь гущу скорченных дерев
Прийти к истокам узнаванья
Всего, что чувствуют, прозрев.

Я огляделся и отметил
Черты недавних изменений —
Хотелось крикнуть, что в ответе
Не мы, ни первый, ни последний,
Что непрерывного смещенья
Сюжет не нами узаконен,
Что было свыше повеленье,
Чья правда всех куда-то гонит.
Не мы виновны, тают снега
Тысячегорбые верблюды,
Увы, незримы планы неба
И лишь незнаньем живы люди.
(О, не заведуют познаньем,
Подвергнув тайну остракизму,
Когда в рожденье-угасанье
Лишь блик уродующей призмы).

И вот плетется сеть морщинок
И уж былым надтреснут голос,
И тот, с кем боль не разобщила
Тобою каждым днем исколот.

И засыхает сочный стебель
И увядает пышноцветье,
Как вдруг свершившуюся небыль
Явит душа: мы те же дети,
Забытые тобой и каждым
Внутри изрядно ржавой клети,
Желающие спеть о важном
Лишь нам поведанном секрете.

Я ждал сокровенного,
Трепета тайны,
Но пелось мгновение
Взоров случайных:
Какие-то мелочи
Звени игольчатой,
Обрывки значений —
Не поиски выхода,
Не скучные перечни —
Ливневых прочерков
К восторгу сирени
Мгновенные выпады.

Ты жаждал быть узнанным
В строках и детях?
– Вязал себя узами,
Путался в петлях.
– С бесстрастным лицом
Углубился в пророчества?
– Я стал мудрецом,
Но обрел одиночество.
Так как же быть с Истиной,
Богом, искусством?
– Все просто: тенисты
Аллеи в Нескучном,
Все просто: фигурка
В оконном багете,
И выхвачен миг
Из прыжка в угасание,
Где в жизни рисунка
Обрящет бессмертие…
Но ты не постиг
Сопричастья глазами.
Ты думал отмечен
Святою отметиной?
А важно, что вечер,
Что ждет в темноте окно.
Раздумий родник —
В свет открытая дверца,
Но ты не постиг
Соучастия сердца.

Так пусто, лучше б боль была!
Не цель, хоть повод к выживанью,
Что угли – даже не зола,
Какой-то мусор без названья.

Что это? Если б только мрак!
Греховность? Слишком много чести!
Забитый досками чердак,
Где моль, да пыль, да груда жести.

Растут из ветоши стихи
Про отработанное масло,
Про суп из тухлой требухи,
С отрыжкой, даже не гримасой.

И эту фабулу нытья
Мы именуем состояньем!
Уж лучше пуля или яд.
А то – конвульсии в бурьяне.

Самоубийство? О, шалишь!
Там компонент огня и стали,
Там не помоями залит,
А тьмою ужаса ужален.

За вдохновение – венец!
Ужель и это стихотворство!
Я этим строкам не отец,
Вдовец… или могильщик просто.

И просто листочки,
И просто цветочки,
Бесчисленных ландышей
Белые точки…
А чудится – дочки
Затылок белесый
Снующим клубочком
По вышивке леса.

И словно бы полдень,
Ушедший далече,
В весеннюю просинь
Из детства крылечко:
Оттенки не четки
За сада оградой,
Щекою у щелки —
И кажется – радость
Запретно огромного
Там за калиткой
Скрывают укропа
Короткие нитки.

Возможно здесь город,
В который приехал,
Дремотная поросль
Окраины. Эхо
Карьера. Рассудок,
Обрывки фантазий,
Призыв незабудок —
И хочется наземь,
Как будто не память,
А с сыростью запах
Сквозь синюю замять
Ушедшим закапал.

И опалесцируя
Сумрака светом
Тоннель процитировал
Улицу лета,
Высокие стены
Листвы без движенья,
Дыханья сирени
Густое свеченье,
И мамы рука
(Я ей только по пояс)
К себе привлекла
И баюкает голос.
…………………………..
Весенних побегов
Зеленое пламя,
Бездонное небо
Слепыми глазами
Глядит в никуда
С выраженьем намека.
И только звезда
И всезрящее око