Андре Моруа - История Англии

Якоб Хейсманс. Портрет Джона Мейтленда, герцога Лодердейла. Около 1665

Джон Гринхилл. Портрет Энтони Эшли Купера, графа Шефтсбери. 1672–1673

Питер Лели. Портрет Генри Беннета, графа Арлингтона. 1665–1670

Питер Лели. Портрет Томаса Клиффорда, английского политического деятеля. Около 1672

6. Его заменили не единственным министром, но целой группой доверенных лиц, которую противники прозвали «министерством интриги» (CABAL Ministry) — из-за курьезного совпадения, поскольку начальные буквы в фамилиях членов группы: Клиффорд, Арлингтон, Бекингем, Эшли, Лодердейл (Clifford, Arlington, Buckingham, Ashley, Lauderdale) — складывались в слово «cabal», которое означает интриги, происки, козни . Это не было кабинетом министров в современном понимании, поскольку король оставался единственным, кто отвечал за исполнительную власть, а впрочем, эти пятеро и не проводили общую политику. Клиффорд и Арлингтон были католиками; трое остальных скептиками. Самым замечательным, но и наиболее ненавидимым из пяти был Эшли, вскоре ставший графом Шефтсбери и которого Драйден выведет в своей знаменитой сатире под именем Ахитофела, советника царя Давида. При поддержке «кабаля» король не только царствовал, но и правил. Создавалась видимость, будто Карл продолжал беззаботно резвиться среди своих любовниц и собак, на самом же деле он по-прежнему с затаенным упрямством следовал своему великому замыслу: добыть через союз с Людовиком XIV деньги и солдат, а затем при поддержке этой чужестранной силы восстановить католичество в Англии.

7. Восхищение Карла Францией и ее правительством было искренним. Там он видел абсолютного монарха — как раз такого, каким сам хотел бы стать, хотя и не осмеливался. Он понимал, что такое всемогущество стало возможным только благодаря договору между королем и Римской церковью, и надеялся, в подражание своему кузену, заключить такой же договор. Новая любовница, француженка Луиза де Керуаль, чье детское личико прекрасно маскировало необычайную ловкость, утвердила короля в этих намерениях, хотя парламент желал союза со Швецией и Голландией, протестантскими государствами, чтобы противостоять Франции, ставшей после упадка Испании самой сильной державой на континенте. Карл в 1670 г. подписал с Людовиком XIV при посредничестве своей сестры Генриетты Английской (она была замужем за братом Людовика XIV Филиппом, герцогом Орлеанским) тайный договор, так называемый «Договор Мадам», и в 1672 г. объединился с французами против Голландии. Британский парламент отказался давать средства на эту непопулярную войну, и голландцы смогли успешно защищаться. В 1674 г. Карлу пришлось договариваться с Голландией, а в 1677 г. его племянница Мария (дочь Якова и Анны Хайд) вышла замуж за Вильгельма III Оранского. «Договор Мадам» стал последней личной инициативой Карла в области внешней политики и завершился провалом.

8. Король все еще надеялся осуществить свой великий религиозный замысел. В начале своего царствования он пытался навязать парламенту некую Декларацию о веротерпимости, считая, что под прикрытием эмансипации диссидентов сможет узаконить и эмансипацию католиков. Но этому воспротивились сами диссиденты, протестанты прежде всего, и палата общин ее отклонила. Позже Карл попытался протащить свою декларацию вопреки парламенту, ссылаясь на свое исключительное право, но неудачно выбрал время: недавние чума и пожар еще больше разожгли ненависть к папизму, к которой примешивался еще и страх перед Францией. Снова наступила одна из тех эпох, когда внешняя политика диктуется внутренней. Некогда Испания олицетворяла в глазах протестантов самый дух гонений; теперь Франция стала для них воплощением абсолютизма и потери подданными своих свобод. Путешественники опять стали сравнивать богатство английских фермеров с нищетой французских крестьян. «Папизм и деревянные башмаки» — это ненавистное сочетание стало тогда наваждением умов. Парламент проявил твердость и отказался признать за королем право решать такие вопросы своим указом. Карл колебался, вспомнил «мятеж», свои «разъезды» и уступил. Впрочем, часть «кабаля» выступила против него и навязала ему Закон о присяге (Test Act) — национально-протестантский ответ союзу с Францией и Декларации о веротерпимости. Этот закон отстранял от любой общественной должности тех, кто не поклялся в верности главенству короля и англиканскому вероисповеданию. Пэры-католики были вынуждены покинуть палату лордов. Даже брату короля пришлось признаться в своем католицизме. Король и веротерпимость были побеждены.

Питер Лели. Портрет Джорджа Вильерса, 2-го герцога Бекингема. 1675

9. Поскольку Карл, признав свое поражение, был сдержан, то какое-то время могло показаться, будто установится спокойствие. Но даже самые мудрые находятся во власти событий. Все изменилось за несколько дней из-за лжи и тайны. Титус Оутс был бывшим англиканским священником и обратился в католицизм скорее ради корысти, нежели по убеждению. Он обладал низким, достойным презрения нравом и внушал ненависть к себе везде, где бы ни появлялся. Пожив у английских иезуитов в Сент-Омере и изгнанный ими, он вернулся в Англию без гроша за душой и в 1678 г. написал донос, в котором обвинил иезуитов в том, что они якобы организовали заговор, чтобы поджечь Сити, убить короля, заменить его братом Яковом, завоевать Англию с помощью голландцев и французов и восстановить католицизм. Этот донос он составил в двух экземплярах, один направил королю, другой — известному мировому судье сэру Эдмунду Берри Годфри. Чтобы представить себе, какой поднялся шум, надо вспомнить нервозность Лондона, Пороховой заговор, чуму, пожар и безумный ужас, который внушали иезуиты и папизм. У секретаря герцога Йоркского (будущего Якова II) был учинен обыск, в результате которого обнаружилась весьма компрометирующая переписка с отцом Лашезом, духовником Людовика XIV. Клеветнический донос раскрыл настоящую интригу. И тут второй театральный эффект: на дороге в окрестностях Лондона находят тело убитого Годфри. Кто его убил? Это остается тайной, но обывателям уже повсюду мерещатся вооруженные иезуиты. Даже женщины перестали выходить из дому без кинжала. Король, не веривший в заговор («Ну кто будет безумен настолько, чтобы убить меня? — говорил он своему брату. — Ведь это убийство поставит на мое место вас!»), был вынужден притвориться, будто напуган, и приказал удвоить охрану Уайтхолла. Напрасно несколько рассудительных умов ссылались на мерзкий нрав Титуса Оутса, на нелепость и бессмысленность этого преступления. Поскольку Годфри располагал всего лишь копией документа, который уже сполна произвел свое действие, вскоре и они, подвергнувшись настоящему шантажу со стороны общественного мнения, были вынуждены доказывать, что верят Оутсу, испугавшись, как бы их самих не приняли за папистов. Был развязан неслыханный террор.