Джеймс Джойс - Улисс [ЛП]

ДЖОН О'КОННЕЛ: Похоронная регистрационная запись номер Э.Х. восемьдесят пять тысяч. Делянка семнадцать. Дом Ключчи. Участок сто один. ( Педди Дигнам вслушивается с заметной натугой, задумавшись, хвост его застывает, уши торчком. )

ПЕДДИ ДИГНАМ: Молитесь за упокой его души. ( Он сползает в угольный подвал; коричневый саван волочится поцокивая камешками. Следом за ним ковыляет заплывший жиром дедушка-крыс на мохнатых черепашьих лапках под серым панцирем. Голос Дигнама, приглушённо взлаивает из-под земли: ДИГНАМ МЕРТВ И ВНИЗ ПОДАЛСЯ. Том Рошфор снегирекрасногрудый, в кепке и бриджах, выскакивает из своей двустопковой машины. )

ТОМ РОШФОР: ( Рука на грудной клетке, кланяется. ) Ребен Дж. Я раздобыл для него флорин. ( Он уставляется в отверстый люк решительным взором. ) Теперь мой черёд. Следуйте за мной в Карлоу.

( Он исполняет отчаянно смелый прыжок ласточкой и проглатывается люком. Два диска в стопках проворачивают глаза-нолики. Всё отплывает. Цвейт бредёт дальше; останавливается перед освещённым домом, вслушивается. Поцелуи, порхая своими галстук-бабочками, летают вокруг него, щебеча, лья трели, воркуя. )

ПОЦЕЛУИ: ( Трелью льясь. ) Лео! ( Щебетливо. ) Чики лики, мики стики для Лео! ( Воркуя. ) Ооо оооооо! Няминюм Вумвум! ( Трелью льясь. ) Большой пириприди! Пируэтт! Леопольд! ( Щебеча. ) Лееолее! ( Трелью льясь. ) О Лео! ( Они шуршат, порхают по его одежде – лёгкие яркие мельтешливые пятнышки, серебристые сестерции. )

ЦВЕЙТ: Мужское туше. Грустная мелодия. Церковная музыка. Наверняка, тут.

( Зоя Хиггинс, юная шлюха в сапфировом халатике на трёх бронзовых застёжках, вокруг шеи узкая чёрная бархотка, кивает, сбегая по ступеням, и заговаривает с ним. )

ЗОЯ: Ищешь кого-то? Он уже тут, с дружком напару.

ЦВЕЙТ: Это заведение м-с Мок?

ЗОЯ: Нет, это восемдесят первый. М-с Коен. Можешь топать дальше, но прогадаешь больше. Мамаша Бляхаплюха! ( Развязно. ) Сегодня она и сама в работе с ветеринаром; он её наводчик, подсказывает на какую ставить лошадку и платит за её сынка в Оксфорде. Сверхурочная работа, но сегодня ей пофартило. ( С подозрением. ) Ты, часом, не его папаша, а?

ЦВЕЙТ: Я – нет!

ЗОЯ: Вы оба в чёрном. Мышке захотелось щекотулек. ( Его кожа, настораживаясь, чувствует приближение её пальцев. Рука проскальзывает по его левому бедру. )

ЗОЯ: Как орешки?

ЦВЕЙТ: Мимо. Как ни странно, они в правой. Наверное, увестистей. Один на миллион, как говорит мой портной Масиас.

ЗОЯ: ( Цепенеет в испуге. ) У тебя твердый шанкр.

ЦВЕЙТ: Вряд ли.

ЗОЯ: Я же чувствую. ( Её рука скользит в левый карман его брюк и вынимает оттуда твердую чёрную картофелину. Умолкнув влажными губами, она всматривается в неё и Цвейта. )

ЦВЕЙТ: Талисман. Наследственный.

ЗОЯ: Это ведь Зое? На память? За то, что такая милашка, да?

( Она алчно припрятывает картофелину в свой карман, потом охватывает его плечи, льня к нему с чрезмерным жаром. Он натянуто улыбается. Медленно, нота за нотой, тянется восточная мелодия. Он вглядывается в карие кристаллы её глаз, окаймленные сурьмой. Улыбка его смягчается. )

ЗОЯ: Ты познаешь меня в другой раз.

ЦВЕЙТ: ( Отстранённо. ) Я ни разу не любил милую газель, но это неотменимо…

( Газели скачут на горных лугах. Рядом раскинулись озёра. Вдоль их берегов тянутся чёрные тени кедровых рощ. Густой аромат всплывает от смолосочащих порослей. Знойный восток; сапфировое небо рассечено бронзовым лётом орлов. Под ним город женщин, нагих, белых, спокойных, холодных, холёных. Плеск фонтана средь узорочья роз. Пышные розы шепчутся о багряных гроздьях винограда. Странно журчит вино позора, вожделенья, кровопролитий. )

ЗОЯ: ( Напевает мелодию в тон музыке. Её губы, губы прислужницы гарема, похотливо намазаны смесью свиного жира и розовой воды. ) Шораг ани веновах, беноит Иерушалойм.

ЦВЕЙТ: ( Обрадованно. ) Судя по твоему выговору, ты, похоже, хорошего происхождения.

ЗОЯ: А знаешь что стало с тем, кому кажется? ( Она мягко покусывает его ухо зубками с золотыми пломбами, обдавая его тяжким духом прогорклого чеснока. Розы раздвигаются, открывая золотую гробницу властителей и их заплесневелые кости. )

ЦВЕЙТ: ( Отшатывается, машинально лаская её правую титьку плоской неловкой ладонью. ) Ты дублинская девушка?

ЗОЯ: ( Схватывает выбившуюся прядку и ловко вкручивает обратно в свой локон. ) Не хрен дрейфить, я англичаночка. Махра найдётся?

ЦВЕЙТ: ( Всё так же. ) Курю редко, милашка. Когда-никогда сигару. Детская забава. ( Похотливо. ) Ротику можно найти занятие получше, чем слюнить самокрутку.

ЗОЯ: Валяй, толкни речугу про это.

ЦВЕЙТ: ( В коричневом комбинезоне рабочего, в чёрной рубахе, красном галстуке и матерчатой кепке. ) Человечество неисправимо. Из нового света сэр Вальтер Рейли привёз, среди прочего, ещё и это растение – наипервейшего убийцу нервов при потреблении, а во-вторых, отравителя уха, глаза, сердца, памяти, воли, соображения – всего. Он, можно сказать, привёз отраву за сто лет до того как другой, не помню как того звали, привёз провизию. Самоубийство. Обман. Все наши обычаи. Да что говорить, вы оглянитесь на жизнь общества! ( С отдалённых шпилей бьет полночь. )

БОЙ ЧАСОВ: Провернись, Леопольд! Лорд-мэр Дублина!

ЦВЕЙТ: ( В одеянии олдермена с нагрудной цепью. ) Избиратели округов Арранской пристани, Гостиничной пристани, Ротунды, Монтджоя и Северного Дока, вновь и вновь говорю я вам: трамвайную линию лучше прокладывать от скоторынка к реке. Это запев будущего. Это моя программа. Cui bono? Однако, наши пиратствующие Вандердекены на их финансовом корабле-призраке…

ИЗБИРАТЕЛЬ: Троекратное ура в честь нашего будущего главы магистрата! ( Вспыхивает северное сияние факельного шествия. )

ФАКЕЛЬЩИКИ: Ууураа! ( Несколько известных горожанок, городских магнатов и обывателей пожимают руку Цвейту и поздравляют его. Тимоти Харрингтон, покойный троекратный лорд-мэр Дублина, в церемониальном алом костюме мэра, с золотой цепью и при галстуке из белого шёлка, переговаривается с советником Лорканом Шерлоком, своим заместителем. Оба наперебой кивают головами, соглашаясь. )

ПОКОЙНЫЙ ЛОРД-МЭР ХАРРИНГТОН: ( В алой мантии, с булавой, в золотой цепи мэра поверх широкого белошёлкового плаща. ) Речь олдермена Лео Цвейта размножить за счёт налогоплательщиков. Дом, в котором он родился, украсить мемориальной доской, а часть города, доныне известную как Коровий двор за Корк-Стрит, переименовать в бульвар Цвейта.

СОВЕТНИК ЛОРКАН ШЕРЛОК: Принято единогласно.

ЦВЕЙТ: ( Бесстрастно. ) Эти летучие голландцы, а вернее лежучие голландцы, и в нос не дуют, вылежываясь на мягких диванах каюты супер-класса, знай себе играют в кости. Машины – их кумир, их химера, их панацея. Все те облегчающие труд аппараты: анигиляторы, террорайзеры, панцирные чудища, изобретённые для массового уничтожения, жуткие монстры плодимые ордой капиталистических развратников, посредством нашей проституируемой рабочей силы. Бедняк голодает, пока они разводят себе королевских горных туров или отстреливают фазанов и куропаток, кичась, в ослеплении, своим богатством и властью. Но владычество их миновало отныне и навека… ( Продолжительная овация. Взрастают венецианские мачты, майские столбы и праздничные арки. Полотнище с надписями Cead Ville Failte и Mah Ttob Melek Israel протягивается над улицей. Во всех окнах толпятся зрители, в основном дамы. Вдоль пути шествия выстроились в одну шеренгу полки Королевских Дублинских Фузилеров, Шотландских Пограничников Короля, Горцев Камерона и Валлийских Фузилеров, стоят навытяжку, сдерживая толпу. Мальчишки-школьники, унасестились на фонарных и телеграфных столбах, на подоконниках, карнизах, жёлобах, печных трубах, перилах и водостоках, свища и уракая. Появляется облачный столп. Вдали слышится оркестр флейт и барабанов исполняющий "7-40". Приближаются ликторы с воздетыми имперскими орлами, волоча поверженные знамёна и размахивая восточными пальмами. Крисоэлефантовый папский штандарт взвивается ввысь, в окружении вымпелов городского флага. Показалась голова процессии под предводительством Джона Говарда Парнела, Городского Церемонимейстера, на нём туника в шахматную клетку, рядом – Атлонский Глашатай и Ольстерский Герольд. За ними следуют достопочтенный Джозеф Хатчинсон, лорд-мэр Дублина, лорд-мэр Корка, их превосходительства мэры Лимерика, Гелвея, Слиго и Вотерфорда, двадцать восемь ирландских пэров-представителей; сердары, гранды и махараджи несут балдахин; за Дублинской Столичной Пожарной Бригадой следует святое братство от финансов, в порядке их плутократической субординации; епископ Довна и Коннора, Его Преосвященство кардинал Майкл Лаский, архиепископ Армаги, примат всей Ирландии, Его Благость, Наипреподобнейший д-р Вильям Александер, главный раввин, пресвитерианский модератор, главы баптистской, анабаптистской, методистской и моравской церквей и почётный председатель общества друзей. Следом выступают гильдии и цеховые сообщества, за ними городская гвардия с развевающимися флагами: бондари, птицелюбы, мельники, газетные рекламисты, нотариальные писцы, массажисты, виноторговцы, галунщики, трубочисты, жиротопители, шёлко- и поплиноткачи, коновалы, итальянские складодержатели, церковные украшальщики, сапожники, похоронщики, торговцы шёлком, огранщики, торговые приказчики, краснодеревщики, оценщики убытков при пожаре, красильщики и чистильщики, стеклотароэкспортёры, шкуродёры, оформители витрин, гравёры геральдических печатей, подсобники конских живодёров, брокеры золотыми слитками, подгонщики табуретов и смычков, кроссвордосоставители, перекупщики яиц и картофеля, чулочники и перчаточники, лудильщики водоканализации. А за ними джентельмены Спального покоя, Чёрного Жезла, Сменной Подвязки, Золотой Палки, конюший, лорд дворецкий, Эрл-маршал, верховный констебль, неся меч державы, железную корону святого Стивена, кадильницу и библию. Четыре пеших трубача играют сигнал появления. Гвардейцы-йомены отвечают, выдувая приветствие на фанфарах. Под триумфальной аркой появляется Цвейт с непокрытой головой, в малиновой бархатной мантии подбитой горностаем, держа посох святого Эдварда, державу и скипетр с голубем, а также коронационный меч. Он восседает на молочнобелом коне с длинным развевающимся малиновым хвостом, под изукрашенным чепраком и в золотой уздечке. Бурный восторг. Дамы рассеивают со своих балконов лепестки роз. Воздух благоухает эссенциями. Мужчины приветственно вопят. Молодчики Цвейта бегают среди стоящих с ветками терновника и крапивника. )