Жорис-Карл Гюисманс - В пути
- Название:В пути
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Жорис-Карл Гюисманс - В пути краткое содержание
(нидерл. Joris-Karl Huysmans; имя по-французски — Шарль-Жорж-Мари́ Гюисма́нс, фр. Charles-Georges-Marie Huysmans) — французский писатель. Голландец по происхождению.
В трехтомник ярчайшего французского романиста Жориса Карла Гюисманса (1848—1907) вошли самые известные его романы, характеризующие все периоды творчества писателя. Свою литературную деятельность Гюисманс начал как натуралист, последователь Э. Золя. В своих ранних произведениях «Марта» (1876) и «Парижские арабески» он скрупулезно описал жизнь социальных низов Парижа. Впоследствии писатель отошел от «физиологической» темы и внес в свое творчество долю вымысла и мистицизма. Романы «Наоборот» (1884) и «У пристани» (1887) были написаны в переломный период, в них сочетается натуралистическое описание жизни героев и сюрреализм их грез и фантазий. Одной из самых сильных работ Гюисманса является роман «Бездна» (1891). С одной стороны, это едва ли не единственное в литературе жизнеописание сподвижника Жанны д’Арк Жиля-де Рэ, с другой – история литератора Дюрталя, который, утратив веру в духовные ценности конца XIX века, обращается к средневековому сатанизму. Главный герой «Бездны» появляется также в романе «В пути» (1895), в котором он, разочаровавшись в оккультизме, мучительно пытается обрести себя на стезе канонического католицизма.
В пути - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Ни трепета, ни стона не издавала эта группа павших.
Ошеломленный, глядел Дюрталь на распростершихся иноков и застыл в удивлении. Лента света упадала с лампады, переставленной отцом ризничим и, пересекая паперть, озаряла чернеца, коленопреклоненного перед алтарем, посвященным Приснодеве.
Старцу на вид было за восемьдесят. Окаменев, подобно изваянию, склонился он с неподвижным взором, в таком молитвенном восторге, что все экстатические лики святых, по сравнению с ним, казались вымученными и холодными.
Черты его лица отличались, в общем, обыденностью. Лишенный иноческого венчика, выжженный вечным солнцем, орошенный бесконечными дождями бритый череп его получил окраску кирпича. На затуманенных глазах заметны были старческие бельма. Изборожденное, сморщенное, исхудалое лицо скрывалось в чаще белого пуха, а слегка вздернутый нос еще сильнее подчеркивал заурядность его очертаний. Но чем-то ангельским веяло от него — не от глаз, не от рта, ни от чего либо в отдельности, но от всего облика в целом, и осеняло голову инока, исходило от его жалкого, укрытого лохмотьями согбенного тела.
Душа старца не усовершенствовала, не облагородила его внешности, она просто как бы уничтожила ее, осияла ореолом древних святых, который не только лучился вокруг головы, но разлился по всему телу, окутал его почти непроницаемою, бледной дымкой. Старец ничего не видел и не слышал. Монахи влачились на коленях, устремлялись под пламенное сияние его экстаза, а он не шевелился, как глухонемой, и его можно было бы принять за мертвого, если б не движения губ и длинной бороды.
Заря забелела в окнах, рассеивался мрак, и теперь яснее вырисовывались перед Дюрталем остальные братья. Пылко молились они, воспламененные божественной любовью, беззвучно отрешались от самих себя, распростершись перед алтарем. Между ними несколько самых молодых стояли на коленях, выпрямив стан, другие присели на корточках, подняв восторженно глаза, некоторые изображали крестный путь и, распластавшись лицом к лицу, смотрели глазами слепцов, не видели друг друга.
Несколько отцов, в своих широких рясах, белело среди послушников; простертые, они лобызали землю.
— О, молиться! Молиться подобно этим инокам! — воскликнул Дюрталь.
Он чувствовал, как изнемогает его несчастная душа; дав волю хлынувшему чувству, он упал на плиты пола и смиренно испрашивал у Христа прощенья, что оскверняет своим присутствием непорочность святого места.
Впервые спала печать души. Долго молился он, и в сознании своей греховной недостойности, не понимал, как милосердие Господне терпит его в малом кругу своих избранников!
Ясно и пытливо вслушиваясь в свое Я, сознавал себя ниже последнего послушника, который не прочтет, пожалуй, книги по складам; не сомневался более, что культура разума — ничто, культура души — все.
Незаметно уносился он из храма, всеми помыслами отдавшись лепету благодарений, с душой, захваченной чужим влиянием, оторванной от мира, далекой от плотской оболочки, отторгнутой от тела.
Наконец снизошло на него молитвенное вдохновение, порыв, который так упорно ему не удавался. Исчезла борьба вечеров в Нотр-Дам-де-Виктуар или Сен-Северин, когда он с такими усилиями выбивался из темницы своей плоти.
Снова очнулся в стенах храма и изумленно огляделся. Большинство братьев разошлось. Монах одиноко повергся пред алтарем Владычицы. Удалился и он, присоединившись к отцам, сходившимся в ротонду.
Дюрталь наблюдал их. Они различались и ростом и наружностью. Заметил плешивого толстяка в очках, с длинной черной бородой и возле него маленьких, пухлых, белокурых. Наряду со старцами, обросшими дикой жесткой бородой, виднелись совсем еще юноши, с туманным обликом немецкого мечтателя, голубоглазые, в очках. За исключением самых молодых, всех объединяла одна общая черта: вздутый живот и розовые жилки, испещрявшие их щеки.
Вдруг открылась дверь ротонды, и показался высокий инок, руководивший вчера богослужением. Накинув на голову, поверх ризы, холстинный капюшон, поднялся он в главный алтарь, чтобы служить обедню.
И началась не та грубая богослужебная стряпня, которую изготовляют в парижских церквах, но обедня медленная, обдуманная и глубокая, обедня, когда благоговейно священнодействует пресвитер, ушедший всецело в совершение жертвенного таинства. Не звенели колокольчики при возношении Святых Даров, но разнесся гулкий благовест колоколов монастыря, полились волны звуков кратких, тяжелых, почти жалобных, и пластом пали трапписты, сокрыв головы под аналои.
Обедня кончилась к шести. Дюрталь побрел по дороге, где гулял накануне вечером, и опять очутился перед шоколадной фабричкой, мимо которой проходил вчера. В окна рассмотрел отцов, завертывавших в свинцовую бумагу плитки шоколада, а в другой комнате — крошечную паровую машину, которою управлял послушник.
Снова аллея, где он вчера в сумерках курил. Исчезла печаль, которою окутывала ее ночь, и чарующе протянулись двумя рядами вековые липы, нежно шелестевшие под дыханием ветра, овевавшие Дюрталя томным ароматом.
Сев на скамью, он окинул взглядом фасад аббатства. Выстроенный в тяжелом стиле XVII века древний замок, перед которым зеленел длинный огород с кустами роз, кое-где оттенявшими голубоватые водоемы и жилистые кочни капусты, возносилсяТоржественно и величаво со своей линией восемнадцати окон, со своим фронтоном, в тимпане которого приютились огромные часы.
Аспидная кровля венчалась группой небольших колоколов.
Ступени подъезда вели внутрь здания. По высоте оно казалось пятиэтажным, но на самом деле этажей было всего два и, судя по необычному размеру окон, покои, очевидно, отличались непомерной высотой храма.
Здание, натянутое и холодное, было бы более естественным приютом — раз уже превратили его в монастырь — для последователей Янсения, чем для учеников святого Бернара.
Утро стояло теплое. Солнце просвечивало сквозь колыхавшуюся сеть листвы, и занимающийся день перекрашивал белые тона в розовый цвет. Читая требник, Дюрталь увидел, как порозовели страницы, а все буквы, напечатанные черным, получили зеленую окраску.
Забавляясь этими превращениями, выставив на солнце спину, наслаждался он ветерком, насыщенным благоуханиями, и отдыхал в потоках света от ночных тревог. В конце аллеи показались братья. Одни молча несли под мышкой большие круглые хлебы, другие выступали с корзинами молока или полными руками сена и яиц. Проходя мимо, они приветствовали его учтивыми поклонами.
Выражение лиц было у всех радостно-суровое. И он подумал: «Славные люди, как помогли они мне сегодня утром! Да, им обязан я, что прорвалась моя душа, и я молился, познал наконец молитвенный восторг, которого не находил в Париже. Им, а прежде всего — милосердой Нотр-Дам-де-Артр!»
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: