Катрин Колом - Замки детства

— Спойте нам что-нибудь, Адольф, — вскричал доктор.

Адольф тщательно вытер русую бороду, на которую накануне вылил дрожащей рукой несколько капель «Вилльнева», положил салфетку и встал. Смущенные Анженеза принялись разглядывать тонкие, желтые, с возрастом отекшие и покрывшиеся морщинами руки, лежавшие на краешке скатерти; как их в детстве научили, так они и клали свои руки на скатерти, которые вышивали еще их прабабки; старая чудачка с горечью думала о потолках в три с половиной метра; ванные комнаты? Ха! — усмехалась она — Конечно: две, три ванные и две, три, пять гостиных! На охоту выезжали в зеленых костюмах, перо дрожало на шляпах, летели среди берез, пригнувшись к лошадиным гривам, дядя, братья, кузены и князь; она не успевала сглатывать слюну, и брызги летели на все вокруг. Давным-давно она вышла из почтового экипажа, пышно распустились примятые кринолины, гроздья локонов заблестели в рассветных лучах. За Риги {37} 37 Риги (фр. Rigi ) — гора в центральной Швейцарии, относится к Альпам. Риги расположена между Цугским и Фирвальдштетским озерами, на границе кантонов Люцерн и Швиц. вспыхнуло золотое пламя, гора стала прозрачной, бледно-сиреневой, теплый розовый свет согрел ледники, мимо с другими охотниками в ярко-красных султанах проезжал верхом Луи Анженеза. Он заточил жену в обитой зеленым бархатом гостиной; она отправляла ребенка на прогулку с нянькой и, склоняясь к роялю, играла Шопена; Вальтер палкой ворошил гигантский муравейник Буа-де-Шен; крестьяне привезли ребенка обратно на грохочущей телеге, мальчик вскоре умер: оса ужалила его в горло, когда он ел черную вишню; уставившись в низкий потолок, она наблюдала за движением солнечных бликов; потом у них родилась дочь, девочка строила в саду домики из мха, а зимой переносила их в гостиную под стол, потом сын-транжира. Где он теперь, в каком краю? В приемном кабинете Луи Анженеза тайком прикладывался к красненькому, потом мало по малу перешел на коньяк. Руки начали дрожать; силы иссякли, ни зубы дергать, ни новорожденных принимать. К счастью он был протестантом, а не католиком, иначе тело загорелось бы от свечей во время отпевания. Дочь вышла замуж за соседа, дом которого, обнесенный шпалерами, возвышался над тремя террасами; на второй террасе росли нарциссы, на третьей — гортензии и бессмертники, между ними колючее деревцо, неизвестное в наших широтах, уж дети-то навсегда его запомнили. На чердаке валялась обветшавшая серая плетеная мебель. В детстве Эжен и Элиза обстреливали корзину из старинного нионского фарфора, стоявшую у кладовой, где хранились седла и сбруя; в чулане мыши бегали по орехам и с ужасным грохотом раскидывали их во все стороны; было так дивно сухо, самое сухое место на свете; любые болезни излечились бы на розовых теплых плитах, под балками, с которых свисали осиные гнезда и слышались звонкие шажки когтистых голубиных лапок. Доктор кончил плохо: белая горячка, но жена оставила его в алькове за зеленой репсовой занавеской и ушла к дочери, жившей рядом, буквально на расстоянии выстрела; так уж расположены четыре дома на последнем отроге Юры. Дом встречал восход и закат, за бесконечной линией альпийских хребтов иногда, в особые дни угадывалось голубое и светлое пространство, море. Однажды их навестил кузен Соловей с женой мадам Каролин Тестю {38} 38 …кузен Соловей с женой мадам Каролин Тестю. — аллюзия на сонеты Петрарки и сказку Оскара Уайльда «Соловей и роза». Каролин Тестю — название сорта роз. . Гостившая тогда в доме кузина Женни де ля Лиматт {39} 39 кузина Женни де ля Лиматт — Лиматт (нем. Limmat ) — река в Швейцарии, правый приток Аары. Лиммат вытекает из Цюрихского озера и течет через кантоны Цюрих и Ааргау. Сразу после истока, Лиммат протекает через исторический центр города Цюрих. входила в ружейную комнату и за ней тянулся запах реки и ветивера. «Попробуйте, кузен, немножко василькового отвара», — предлагала она. Кузина жила в Цюрихе рядом с Гроссмюнстером в квартире с мебелью красного дерева, выходила из спальни, откуда несло затхлостью, медленно пила васильковый отвар, поданный служанкой Петитплюи, и первый солнечный луч заставлял петь для нее позолоченную статую Карла Великого {40} 40 Гроссмюнстер; статуя Карла Великого — Гроссмюнстер, кафедральный собор (конец VIII — начало IX века), в Цюрихе на восточном берегу реки Лиммат. Статуя Карла Великого (XV век) первоначально украшала южную башню собора. В наши дни на башне стоит ее точная копия. . Каждое утро кузина пыталась отрезать незаметно превратившийся в рог, враставший в плоть ноготь на большом пальце левой ноги. Ничего не получалось, слезы лились рекой; пила бы здесь не помешала; Поль отстриг ей ноготь прямо перед самым отъездом в Камерун, уже сидя на двух чемоданах, покрытых козьими шкурами. В то время ногти на ногах часто твердели, рога прятались в туфлях. Только у Джемса Лароша ногти были тщательно ухожены; он ежедневно мылся с головы до пят; чувствовал ответственность перед согражданами.

«А как поживают ваши дети, кузина?» — прозвенел, словно настенные часы, тонкий голосок; Женни де ля Лиматт заговорила.

У Каролин Тестю голос низкий с ароматом роз: «Слава Богу, хорошо».

«А тетя Розетта?»

«Плохо поживает».

«На последнем издыхании, — вздохнула мадам Анженеза. — Ваш брат Улисс очень добрый. Очень. Сюзетта сказала мне, что он навещает ее каждый день».

У подножья террасы расстилался кантон Во, красоту которого напрасно воспевал соловей, на его рулады никто не обращал внимания. Лес Буа-де-Шен, окаймленный розовым вереском и можжевельником, спускался к белому песчаному берегу и по вечерам выгуливал на речной глади длинные тени. Улисс, — в добрый час, в добрый час! — помимо статей в «Альманах хромого вестника» {41} 41 «Альманах хромого вестника» (фр. «Almanack du Messager boiteux» ) — существует в романдской Швейцарии уже 300 лет, с XVII века. Сначала Альманах печатался в Базеле, в наши дни ежегодно издается в Веве в сентябре тиражом в 80000 тыс. экземпляров. С 1708 г. на его обложке нарисован лоточник с деревянной ногой и крыльями бога Меркурия, приносящий хорошие новости. Содержание Альманаха составляет календарь религиозных праздников, астрономические наблюдения, метеорологические и астрологические прогнозы, максимы, анекдоты, поучительные рассказы, а восемь страниц обязательно посвящены гастрономии. каждый год писал по книге с религиозными наставлениями. Тетя Розетта жила одна-одинешенька в маленьком домике на восточной окраине деревни; окна выходили на заброшенный виноградник, который подъедали овраги и затеняли ивы и заросли кустарника, если бы старый аптекарь Улисс, носивший черную шелковую ермолку, убил тётю Розетту, он там вполне смог бы спрятаться; столовое серебро, каждый прибор в отдельном мешочке, она хранила под высокой черешневой кроватью в большом, с замками, сундуке из необработанной ели. Улисс навешал тетю, она к тому времени уже оглохла, Мартан Бембе окучивал виноградник, подрезать лозы и снимать лишнюю листву приходили крестьянки из Савойи, один платок на голове, во втором завязаны пожитки, оплата после завершения работ, и они торопились вернуться в дикую Савойу к своим младенцам, подвешенным к стене за пеленки; бабка Селестина снимала детишек дрожащими руками и вливала в посиневшие от беспрерывного крика ротики немного водки; в деревне оставались только мужчины и старухи; крестьянки с огромными корзинами, обшитыми белой тряпкой, возвращались как с войны; Мартан Бембе запирал их в комнате для прислуги, где они спали, не раздеваясь, раскрыв рот; воздух спертый, хоть ножом режь; в два часа ночи выходили, шлепали в грязи по откосу, слепые и молчаливые со сна, расползались по винограднику, как плезиозавры; и кто бы описал тот вред, который они наносили, срезая в темноте еще до наступления утра несущую ветку? На заре они возвращались обратно для короткого отдыха, Мартан Бембе отпирал комнату, через пять минут, проглотив кофе, они уже опять толпились на узкой тропинке, спускавшейся между виноградниками и шато де Коттен в овраг; птицы в саду только просыпались. Появлялся Улисс, усаживался в кресло, обитое зеленым бархатом, вытаскивал из кармана аптекарскую ермолку, натягивал ее на квадратную с всклокоченными непослушными седыми прядями голову и начинал беседу с глухой Розеттой. Никто не знает, что уж она ему пообещала однажды, но, стоя на крыльце, он кричал: «Кузина, спасибо, благодаря вам мои дети ни в чем не будут нуждаться»; на темной начищенной лестнице он столкнулся с Сюзеттой, которая принесла липы от мадам Анженеза, ведь у тети Розетты липа не росла, как и у священника, перед домом одни рябины, а по стенам вился виноград, опрысканный купоросом; дом выцвел в зелено-голубой и сливался с виноградником. Богосозданные виноградники изменили цвет в конце столетия {42} 42 …виноградники изменили цвет в конце столетия. — В конце XIX века виноградники романдской Швейцарии поразила тля-филлоксера, под действием опрыскивателей против этого насекомого, они изменили цвет. . Тетю Розетту нашли утром мертвую, открытый рот обнажал беззубые десны, посиневшая нога свесилась с кровати; вскоре Улисс принес хранившееся у него завещание; Галсвинте на память он подарил сахарницу и тяжелый серебряный кувшинчик, на котором были выгравированы инициалы «SD»; состояние исчислялось приблизительно двумястами тысячами франков; недвижимое имущество: луга, виноградники, маленький зелено-голубой домик и акции Главного общества российских железных дорог, писатель-пройдоха быстренько продал бумаги Луи Ларошу, принимавшему его с кнутом в руке и отгородившемуся от мира штанами с тройной подкладкой, пахнувшей конским навозом. В маленьком домике Улисс поселил съемщицу, кузину: старую, глухую и очень жадную, изнашивавшую чудные вуалетки до дыр. Несправедливая тетя Розетта покоилась теперь под далиями и увядшими осенними хризантемами; а Галсвинта приходила с зеленой лейкой и поржавевшим совком и выкапывала ямки для анютиных глазок и незабудок. Правда, покоилась Розетта неспокойно: всякий раз, когда Галсвинта подавала чай мадам Луи Ларош или Эмили Фево, а потом — мадам Шахшмидт, приехавшей посмотреть на дом и сказавшей, что он — «великолепный», а потом, уже в городе, прежним своим подружкам по пансиону — на встречу она наденет черную юбку с набивными тюльпанами и черную кружевную блузку — несправедливая тетя Розетта, завещавшая состояние аптекарю Улиссу, переворачивалась в гробу. Каролин Тестю проскользнула меж веточек куста, увлекая за собой сухие листья: трудно ей держаться прямо под тяжестью темных волос. Когда они опадали, медная лампа легонько покачивалась: до появления машин деревня дышала в полной тишине, белые голуби мира летали в безмятежном воздухе; господа из Совета администрации в узких брюках, лица закрыты бородами и бакенбардами, стояли, пряча за спинами голубей, в красных бархатных ложах, в приглушенном свете слева от сцены; лица зрителей, широкие и узкие, бледные и пунцовые теперь казались одинаковыми, цвета грязной овечьей шерсти; Галсвинта была в кипенно-розовом платье с воротничком, обвязанным кружевом, и в приталенном длинном жакете — платье сейчас висит в комнатах с высокими потолками, где пляшут язычки пламени, но не подходит ни одной, даже самой изящной, женщине. Джемс Ларош бросал на зрителей встревоженный взгляд; его невеста уехала в Граубюнден, вагон просел, когда она поднималась на подножку, показывая серый плотный шелковый чулок; еще двенадцать пар чулок лежали в старинном комоде, увенчанном двумя подсвечниками с желтыми свечами; луна и в полдень освещала окруженную бело-черными домами, белые камни и черное кованое железо, площадь в Майланде. Президент Совета администрации покинул виллу, стоявшую на берегу реки Арв напротив виллы Адольфа; от реки Элиза возвращалась извилистыми тропинками аллеи. Наглухо закрытое окно Густалова слабо поблескивало, сложно сказать, исходил ли свет изнутри, из комнаты с орешками, или стекла отражали лучи вселенной, планет, неба, лежавшего на горных вершинах. «Элиза! Элиза!» — вероломно подзывала свекровь, свесившись из окна комнаты, где на бежевом расшитом золотом ковре нежилась «История Швейцарии» М. Гоба {43} 43 «История Швейцарии» М. Гоба — имеется в виду Шарль Альбер Гоба (1843–1914) — швейцарский политический деятель, Нобелевский лауреат 1902 года, активный борец за мир. Перу Гоба принадлежит труд «Бернская республика и Франция в религиозных войнах» (1891) и популярная книга «Народная история Швейцарии» (1900). . Элиза подошла к дому, сумасшедшая нагнулась, испустила радостный вопль и вылила ей на голову содержимое ночного горшка. Элиза увернулась, вздохнула, вошла, необычно покатая спина. Сумасшедшая, седые волосы дыбом от дувшей с ночи бизы, продолжала: «Элиза! Элиза!» Шано с трудом соединял на животе ладошки коротких рук и благодарил Бога за то, что жизнь прекрасна. Тем временем президент Совета администрации, его сопровождал маленький нервный секретарь с глазами черными, как у жеребят, и с такими же, как у них, мурашками по коже, устремился к мадам де Гозон, обладательнице совершенно круглого, с какого бока ни посмотри, носа, завитых буклей надо лбом и, как положено прелестнице, в декольте; после смерти мадам де Гозон витрины табачных лавок еще долго будет украшать ее сильно ретушированный портрет, чаровница 1890‑го года, пышная грудь, букли над бычьим лбом, мощные плечи, расцветшие за пол века без войны, рекламирует сигары, а у самой давно земли полон рот. Дива пропела!