Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

— Училась в школе, потом немного в культурно-просветительском техникуме в Магадане…

— Это что такое? — перебил Роберт. — Вроде миссионерской школы?

Антонина засмеялась. И постаралась объяснить.

— Но ты и так хорошо танцуешь и поешь, — сказал Роберт. — Вот только не понимаю — ты училась на педагога, потом на культурного работника, а работаешь санитаркой в больнице?

— Ну, это очень просто… На педагога я так и не выучилась, а руководить культурой не умею и не могу. Даже агитбригадой.

— А это что такое?

— Такая группа, куда входит культработник, киномеханик, фельдшер… Они путешествуют по тундре, читают лекции, показывают фильмы. Иногда они берут с собой фольклорный ансамбль. Я с этими агитбригадами столько раз путешествовала! И на собаках, и на вездеходе, и на вертолете. У нас агитбригадой долго руководил Миша Меленский… А в больнице мне нравится. Больные как дети, им так мало надо, чтобы они почувствовали себя счастливыми! Иногда бывает достаточно только одного слова, и больной может выздороветь. Раньше у нас шаманы могли лечить словом, мне мама говорила… Она меня научила нескольким эскимосским и чукотским словам, и, когда я говорю их больным, они начинают улыбаться… Наверное, во мне есть что-то такое, шаманское… Говорят, мой отец, Юрий Анок, обладал даром лечить словом. Вот почему он стал поэтом.

— У тебя есть его книги?

— Есть маленький сборник… Он сразу на двух языках на русском и эскимосском. Я пыталась разыскать его архив, но он пропал. В последние годы у него не было собственного жилья, он скитался по общежитиям, снимал комнаты…

Роберт и Антонина прошли берегом моря до причала кооператива «Нувукан», где толпились люди, ожидающие охотников с убитым китом. Кит был небольшой, серый, как три больших моржа. Но, главное вдоволь свежего мяса!

Коренные жители явно отличались от приезжих тангитанов, занимающих руководящие должности в районном центре. Из большого начальства на берегу присутствовал Талигур, в черном кожаном пальто и в кожаной кепке. Он громко распоряжался, покрикивал на самых настырных с пластиковыми пакетами:

— Не мешайте! Отойдите! Дадут вам мяса, не волнуйтесь!

— Много народу понаехало из окрестных сел и тундры, — объяснила Антонина. — Там люди голодают, а здесь хотя бы раз в неделю добывают кита. Меленский раздаст мясо всем желающим, бесплатно. А власти недовольны…

— Почему недовольны? — удивился Роберт. — Наоборот, должны быть довольны, ведь он спасает людей от голода?

— Франтов считает, что все должно идти как бы от государства, под руководством отдела социального обеспечения. А так, мол, это нехорошо, нет надлежащего порядка… Начальство озлилось на него.

— Антонина Юрьевна! — окликнул Талигур. — Не кажется ли тебе, что ты надоела гостю?

— Нет, нет! — горячо возразил Роберт. — Она мне совсем не надоела. Я от нее узнал очень много интересного и полезного.

— Мы вам можем дать квалифицированного экскурсовода, Митихину Клавдию Сергеевну. Она заведует местным краеведческим музеем, историк по образованию, говорит по-английски, — предложил Талигур.

— О! Не надо! Я очень доволен! Спасибо! — ответил Роберт.

Талигур все же отозвал в сторону Антонину.

— Ты чего пристала к иностранцу? Смотри, допрыгаешься!

— Я вас не понимаю, товарищ Талигур…

— Вот вызовут тебя в КГБ, тогда поймешь…

В КГБ Антонину Тамирак не вызвали, но в больнице сообщили, что, поскольку медсестер не хватает, ей придется работать не только днем, в свои обычные часы, но и ночью. Нетрудно было догадаться об истинной причине неожиданного уплотнения рабочего графика. Рано утром, еще до того, как проснулись больные, Антонина быстро убрала в палатах, вымыла пол в коридоре и, накинув поверх халата камлейку, вышла на улицу.

С моря слышалось тарахтенье бульдозера, разравнивающего выгруженную на берег угольную кучу, да пронзительные крики чаек над остатками требухи от вчерашнего кита. Пройдя берегом, Антонина дошла до дома, где квартировал Роберт Карпентер. У металлической сварной лестницы, ведущей к входу, дремал милиционер Гизатуллин. Он открыл глаза, испуганно уставился на девушку.

— Ты куда?

— Сюда.

— Не велено пускать к американцу.

— А я не к нему! — уверенно соврала Антонина Тамирак.

— Но не велено пускать именно тебя! — строго произнес Гизатуллин.

— Это кто же так распорядился?

— Начальство.

В бессильном гневе Антонина хотела было уже уйти, но тут медленно отворилась снабженная тугой пружиной входная дверь и показался сам Роберт Карпентер.

— Антонина! Я как предчувствовал, что ты здесь! Мне не спалось, рано проснулся, и я решил перед завтраком прогуляться. Пойдешь со мной?

Гизатуллин стоял в полной растерянности. Такая ситуация не предусматривалась в полученном от начальства приказе. Было велено: не пускать к американскому гостю Антонину Тамирак. А насчет того, что они могут встретиться за порогом дома, про это ничего не было сказано.

— Но я должна возвратиться в больницу, — торопливо сообщила Антонина. — У меня вдруг оказалось очень много работы…

Ни Антонина, ни Роберт не знали, что накануне в здании районной администрации с вывеской «Районкэн эрмэчьыт», что в переводе значило «Районные разбойники (насильники)», прошло секретное совещание, на которое был вызван Михаил Меленский. Предметом обсуждения была Антонина Тамирак. Точнее, ее отношения с Робертом Карпентером.

— Вам известно, что эта молодая особа не отличается высокими моральными качествами? Пьет, путается с кем попало…

Меленский молча слушал Франтова. Ему тоже не очень нравились демонстративно близкие отношения между Робертом и Антониной. Но его больше беспокоило другое: как бы все это не повредило главному делу, ради которого и приехал американец.

— Но и он тоже хорош! — заметил Талигур. — Никакого стыда! У них, на Западе, это называется сексуальная революция. Вы представляете, что будет здесь, на Чукотке, когда это дойдет до нас?

Меленский про себя улыбнулся. Эти блюстители морали сами не очень отличались высокой нравственностью. Талигур привозил после каждого отпуска новую, еще более молодую жену. Местные девушки легко шли на контакты с приезжими, пограничниками. В поселке жило несколько более или менее устойчивых смешанных пар, но ясно было — сожительство это ровно на срок пребывания тангитанского мужчины в поселке. По числу одиноких женщин, воспитывающих детей, Кытрын можно смело ставить на первое место в округе.

— А если у них любовь?

— Любовь! — криво усмехнулся Франтов. — Поставим милицейский пост у подъезда, где живет американец, а с Тоней надо серьезно поговорить. Государственные интересы выше. А если любовь — пусть женятся! В свете нового мышления в международных делах, провозглашенного Михаилом Горбачевым, это приветствуется.