Михай Фёльдеш - Приказ

— Боже мой, как мне надоела эта политика, ну просто до отвращения!

И в этот же самый момент Альби почувствовал, как ножка кокетки тесно прижалась к его ноге. Правда, он решил сделать вид, что ничего не замечает.

В этот момент заговорил Эбергард; голос у него был неприятно тонкий, хотя он и пытался говорить с дипломатической сдержанностью:

— Если я когда-нибудь решусь писать мемуары, то обязательно напишу, что в наше время каждый мнил себя политиком или по крайней мере человеком, которого заниматься политикой принудило безжалостное время. Я не помню вечера, когда я, встречаясь с великолепными и милыми людьми, не становился бы невольным свидетелем их страстных споров. Они ведутся повсюду, даже вот и сейчас в нашем приятном кружке. Я полностью согласен как с генералом Берти, так в равной степени и с патером Шоймаром, воодушевление которого всегда восхищает меня, слушаю ли я его проповедь с церковной кафедры либо читаю то, что вышло из-под его пера. Да, сейчас зреет новый курс, курс христианства, так сказать, ренессанс венгерского католицизма, направленного против деструкции. И все-таки, если разрешите, я хотел бы высказать собственное мнение: нам нужно призывать на помощь не только Вечный город, но и возрождающуюся германскую империю. Еще до тысяча девятьсот четырнадцатого года там собрались самые свежие духовные и экономические силы мира. Нигде в мире не воспитывалось столько безупречных граждан, как в немецких школах, нигде в мире не было создано такой единой государственной власти, как там. Огромная империя рождалась в крови и железе, где в свое время блистали Фридрих-Вильгельм и Фридрих Великий, где каждое поражение служило хорошей школой для новых побед. Поверьте мне, что темный Компьенский лес означал вовсе не конец германского гения, а лишь его начало, и если мы присоединимся к этому тевтонскому началу, то в один прекрасный день получим все то, что потеряли до этого…

Все время, пока говорил Эбергард, Истоцки дрожал от нетерпения, по выражению его лица было заметно, что он с трудом сдерживается, чтобы не высказаться.

Заметив это, Марошффи глазами начал делать ему знаки, чтобы он успокоился и не разжигал себя понапрасну…

Однако Истоцки в возбуждении истолковал знаки, которые ему делал Альби, в противоположном смысле и, как только Эбергард замолчал, сразу же заговорил.

— Я никого не собираюсь обижать, — дипломатично начал он, — и все же скажу вам, что я думаю по данному вопросу. К сожалению, у нас сейчас стало модно копаться в грехах и упущениях. Я полагаю, что с этим мы далеко не уйдем, если на самом деле стремимся к настоящему венгерскому Ренессансу…

Истоцки в своей горячности не заметил, что с самого начала его слушали равнодушно. И только генерал Берти, подогретый выпитым вином, красный как рак, медленно вращал глазами. Старый служака инстинктивно почувствовал, что какой-то ничего собой не представляющий гражданский, как мысленно обозвал генерал этого молодого человека, осмеливается нападать на них и на то, что так дорого им.

Истоцки тем временем взял себя в руки и уже хладнокровно продолжал:

— Кто в наше время верит, что классическую Римскую империю уничтожили варвары? Империю древних ацтеков тоже поработили не три сотни конкистадоров! Обе эти империи задолго до гибели разъедались внутренними противоречиями. Они погибли бы и без завоевателей. Я не верю, что германскую империю или монархию сокрушили деструкция или мировой сионизм. Именно потому не может быть никакого сопротивления, что материальные и духовные силы противника, вместе взятые, являются более мощными. Ругать нужно не тех, кто стал жертвой распада или краха, и тем более не тех, кто пытался спасти то, что еще можно спасти. Я готов утверждать, что империя Габсбургов распалась отнюдь не за несколько дней. Она была мертва уже в тысяча восемьсот сорок восьмом году, но нам следует помнить и тысяча восемьсот шестьдесят седьмой год!.. — Он снова разгорячился и с жаром продолжал: — Если бы Венгрия в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году стремилась к созданию самостоятельной венгерской армии, к созданию венгерских финансов, если бы она не возложила ведение своих внешних связей на бесталанных и коварных господ, тогда наверняка восторжествовала бы мечта Кошута, заключавшаяся в общении Балканских государств, тогда мы вступили бы в это сообщество и пошли вместе с дунайскими государствами по пути благоденствия. Начальник генерального штаба Конрад разработал бы тогда подробнейший план завоевания Сибири и подчинения Балкан австрийскому влиянию! Было время, когда Тису охватывал ужас от одной только мысли об объявлении войны, однако старика императора поддерживали более сильные личности. Когда же на трон уселся Карл Четвертый, на нас сразу же обрушились многие беды, и все по вине императорского и королевского дилетантизма. Наш малодушный молодой властитель по нескольку раз на дню менял свои взгляды, в зависимости от того, какая клика в тот день одерживала верх. Хотел ли он после боев на Пьяве создания национальной армии? Хотел, но только до тех пор, пока от него не потребовали, чтобы он изменил свое желание. Хотел ли он спасти Венгрию? План спасения нравился ему до тех пор, пока австрийская аристократия не познакомилась с этим планом: южная часть Тироля для нее важнее девяти Венгрии! Можете мне поверить, что все это самая настоящая правда, и именно поэтому я считаю несправедливым, когда самого великого человека современной Венгрии, Каройи, несправедливо судят… Боюсь, что пока на этом свете будут живы венгры, они не перестанут спорить об этой трагедии!

Патер Шоймар Кристиан поднялся из-за стола, подошел к Мари Шлерн, поблагодарил ее за «очень приятный вечер» и, попрощавшись с остальными широким жестом, вышел из гостиной.

Илона Туроци по очереди осмотрела лица присутствующих и нашла их такими забавными, что с трудом сдержалась, чтобы громко не рассмеяться.

— А ну их всех! — тихо шепнула она Марошффи.

Эбергард, чтобы как-то сгладить создавшееся положение, заговорил о том, что венгры на самом деле нация больших спорщиков.

А Мари Шлерн решительно подошла к роялю, взяла с крышки красиво украшенный альбом и предложила полистать его Регине Баркоци. В альбоме были собраны рисунки одежд священников, и Регина, забыв обо всем на свете, тотчас же занялась ими. Остальные дамы, заинтересовавшись альбомом, окружили Регину.

Офицеры тем временем не забывали подливать в бокал генерала вина и пили сами. А Илона Туроци основательно занялась Марошффи.

Истоцки остался как бы в одиночестве. На него никто не обращал внимания, как будто его здесь и не было. Поняв наконец, что он тут лишний, Адам встал и, ни с кем не попрощавшись, незаметно, на английский манер, удалился.