Даниэль Шпек - Bella Германия

Джованни нажал на кнопку звонка рядом с табличкой, на которой от руки было написано: «Чифарелли». Не Маркони. Мы переглянулись.

– Чифарелли? Разве не так звали твоего богатого дядю из Палермо?

– Ну… не то чтобы дядю, дальнего родственника.

– Фамилия той девушки, которая на свадьбе…

– Pronto? [87] Слушаю ( ит. ). – спросил голос в динамике, женский, хрипловато-чувственный.

Я представила себе постаревшую Брижит Бардо.

– Pronto, Carmela? Sono io, Giovanni!

– Giovanni? Ma che fai qui?

– Vincenzo c’è? [88] Кармела, приветствую. Это я, Джованни. Джованни? Что ты тут делаешь? Винченцо дома? ( ит. )

В домофоне зажужжало.

– Кто это? – спросила я.

Джованни пожал плечами и толкнул тяжелую дверь.

В подъезде пахло сыростью и плесенью. Но дом вдруг предстал во всем величии своего поблекшего благородства. Сквозь мутные оконные стекла пробивался золотистый свет. Мы поднялись по витой лестнице с коваными перилами, местами подпорченными временем или местными вандалами, но все еще прекрасными. У меня слегка кружилась голова, сказывались усталость и голод.

– Послушай, – Джованни обернулся ко мне с заговорщицким видом, – скажем его жене, что ты моя подруга, ладно?

– Зачем?

– Не будем нагнетать обстановку, ситуация и без того щекотливая.

Я остановилась:

– Нет, Джованни.

Даже ради него я не стану лгать, Джованни должен усвоить это раз и навсегда. Да и кто меня подбил на эту авантюру?

Я двинулась дальше по лестнице, Джованни растерянно остался внизу, осознавая, что уговаривать меня бесполезно. Сердце трепыхалось уже где-то в горле, но я была настроена пройти этот путь до конца.

Уже на самом верху Джованни догнал меня и, задыхаясь, схватил за плечо. Я оглянулась. По-моему, его тоже подташнивало от страха. Тяжелая зеленая дверь была приоткрыта. Я поправила прическу – точнее, то, что оставалось от нее после ночи в поезде. Джованни постучал, и дверь распахнулась.

Женщине было около пятидесяти, возможно, под шестьдесят, – поблекшая красавица с насмешливыми складками в уголках полных губ. Зеленый шелковый халат смотрелся одновременно изысканно и буднично. Темные волосы отливали рыжиной, зеленые глаза так и искрились чувственностью. Ногти покрыты свежим лаком. Женщина пахла «Шанелью» и ментолом.

– Giovanni, che fai qui? – повторила она, покосившись в мою сторону.

– Bella come sempre [89] Ты красива, как всегда ( ит. ). .

Джованни обнял и поцеловал ее. Женщина рассмеялась, высвободилась и посмотрела на меня:

– Buongiorno .

Это прозвучало как вопрос.

– Buongiorno , – ответила я.

Джованни объяснил, что я немка и не говорю по-итальянски. Потом несколько неловко представил нас друг другу:

– Джулия… Кармела.

Она с улыбкой протянула мне руку. Прекрасная островитянка, очаровавшая молодого Винченцо, женщина его жизни, до моей матери. И после тоже.

– Vincenzo c’è? – снова спросил Джованни.

– Нет.

Она уже поняла, что мы явились не просто так, пригласила нас войти и осторожно притворила дверь.

Светлая, современная квартира контрастировала с давно запущенным подъездом. Дизайнерскую мебель дополняли барочные аксессуары – пожалуй, несколько затейливые на немецкий вкус, но идеально подходившие стилю хозяйки. С потолка свисала хрустальная люстра, стены украшали пышные цветочные натюрморты в стиле барокко, диван – разноцветный плед и подушки с золотыми кистями и причудливыми орнаментами.

За панорамным окном открывался вид на террасу. Джованни и Кармела о чем-то заговорили. Я не поняла ни слова, кроме того, что речь шла обо мне. Кармела повернулась ко мне, ее глаза округлились не то в ужасе, не то в удивлении. Я почувствовала себя преступницей, застигнутой с поличным.

– La figlia di Vincenzo? [90] Дочка Винченцо? ( ит. ) – шепотом спросила женщина.

Он кивнул, и тут она рассмеялась. Я покосилась на Джованни: он тоже не понимал, что происходит.

– Scusate , – извинилась женщина и, как будто пристыженно, что-то шепнула Винченцо на ухо. Теперь и он рассмеялся.

– Она подумала, что ты любовница Винченцо, – сообщил мне Джованни.

– Sorry , – еще раз извинилась Кармела. – I am sorry …

Джованни спросил, где сейчас Винченцо. Кармела разразилась возмущенной тирадой и достала мобильник.

– I will call him! [91] Я позвоню ему ( англ. ).

Джованни вполголоса перевел мне ее монолог. Оказалось, после нашего звонка из Мюнхена Винченцо и Кармела поссорились. Он уверял ее, что молодой женский голос в трубке не принадлежит его любовнице, но она не желала слушать. В результате Винченцо сбежал. И она не знает, где он сейчас. Судя по будничной интонации Джованни, подобные размолвки были у супругов делом обычным.

Между тем Кармела все говорила в трубку. Я пыталась понять, что именно, но разобрала только имя Джованни и ragazza – девушка, а также что, по всей видимости, она беседует с голосовой почтой.

Я огляделась. Семейные фотографии на полках в шкафу первыми бросились мне в глаза в этой комнате.

Семья, которой у меня не было. Я увидела постаревшего Винченцо, и это повергло меня в состояние легкого шока. На фотографиях, которые я видела прежде, Винченцо был моложе меня нынешней. А на этих был мой отец. Лицо с заостренными чертами, беспокойный взгляд, темные кудри – все осталось. Вот только худощавость исчезла – очевидно, сыграли роль кулинарные способности сицилийской жены.

И выглядел он куда увереннее. Обаяние молодого парня сменилось уверенностью зрелого человека, глядящего в лицо передрягам. На одной фотографии Винченцо обнимал детей, сына и дочь. На других они с Кармелой были на пляже – судя по всему, где-то в конце восьмидесятых. Кармела в бикини лежит под зонтиком, дети, словно мукой, обсыпанные песком, играют с раковинами.

Она была ослепительно красива.

На другом снимке, сделанном на пару десятков лет позже, семья стояла у входа в университет. У сына в руках диплом, Винченцо, уже седой, растроганно смотрит в камеру. Юноша был его копией, и это почти невероятное сходство почему-то напугало меня.

На следующей фотографии его дочь сидела в этой самой гостиной, с младенцем на руках, рядом – улыбающиеся Винченцо и Кармела. Моя единокровная младшая сестра уже сама мать. Я вглядывалась в ее лицо, пытаясь найти сходство с собой или с Винченцо, но девушка походила на мать. Отца ребенка на снимке не было.

Наконец Кармела дала отбой и отложила телефон.

– Bevete qualcosa? Drink something? [92] Выпьете что-нибудь? ( ит. и англ. )

Я покачала головой, все еще под впечатлением от семейных фотографий. Остановленные мгновенья, заключенные в рамки чувства, которые мне были неведомы. Думал ли он обо мне хотя бы изредка? О моей маме, другой, несостоявшейся семье? Что, если у него была вторая жизнь, которая ускользнула от объективов камер, шаг за шагом запечатлевших первую? И оставшаяся тайной, что вовсе не отменяет ее важности.