Даниэль Шпек - Bella Германия

– Vincenzo will come. Don’t worry [93] Винченцо придет. Не волнуйтесь ( англ. ). .

Но я ей не поверила и ждать не хотела. Ее взгляд был непроницаем, так что не понять, друг она мне или враг.

Кармела вышла на кухню, чтобы принести Джованни воды.

– Но почему он сбежал? – вопросил Джованни. – Почему не объясниться с женой по-человечески? Знаешь, я тебе кое-что скажу. Vincenzo è schizofrenico [94] Винченцо – шизофреник. . Две личности. Когда он вернулся из Германии, то будто захлопнул крышку, забыл прошлое. Точно его никогда и не было.

Интересно, счастлив ли он? – подумала я. Джованни показал на белый стеллаж, где на верхней полке выстроились в ряд золотые и серебряные кубки. Ниже – модели машин, дипломы в рамках и фотографии мужчины в белом комбинезоне гонщика с мокрыми от пота волосами и шлемом в руке рядом со спортивным автомобилем. Я подошла к полкам.

– Твой отец был известной личностью, – восхищенно заметил Джованни.

Я возмутилась. Не знаю, кому он там был известен, только не мне. Для меня этот человек по-прежнему фантом. Да и «был» тоже разозлило меня. Дипломы и вправду оказались датированы восьмидесятыми – девяностыми годами, а мужчине на фотографии было за тридцать, мой ровесник. Но взгляд, такой живой и сосредоточенный, был словно обращен в будущее.

– Великий пилот, – продолжал Джованни. – Вот, смотри… здесь он победитель чемпионата Европы, на «альфа-ромео».

Винченцо на пьедестале, на верхней его ступеньке, с огромным кубком, который сейчас пылится по соседству с фото. Я потрясенно молчала. Мой отец явно не лишен талантов, но как бывший террорист оказался победителем европейских автогонок? И как талантливый мальчик вообще угодил к террористам, как потом стал чемпионом?

Я вгляделась в зернистый черно-белый снимок – ни малейшего сходства с тонкими чертами мальчика из альбома Джованни. Разве что взгляд остался прежним, этот хитроватый прищур: «я не тот, кого вы видите на снимке, я другой…»

Меньше всего он ассоциировался у меня с нынешними гонщиками – безликими белозубыми парнями с глянцевых обложек. Он был из той же породы, что Пол Ньюман или Стив Маккуин. Лихач с бакенбардами, горючим вместо крови и новой красоткой каждое утро. Белый комбинезон с круглым вырезом, рекламные логотипы, на рукавах нашивки клуба. На снимках он был среди механиков и товарищей по команде, среди болельщиков на трибуне. Всегда среди людей и в то же время сам по себе, отстраненный. На лице его я читала не только устремленность к победе, но и какую-то мрачную обреченность, словно он осознавал, что каждая следующая гонка может стать последней. И надо отдать должное – он был чертовски сексуален.

Джованни показал еще на один кубок. «Чемпионат Европы 1986 года. Винченцо Маркони», – сообщала гравировка. Я замерла. Внутри сделалось пусто, мысли лихорадочно заметались, пытаясь собрать кусочки пазла.

Джованни, похоже, ожидал, что я запрыгаю от восторга, но я смотрела на этот трофей и чувствовала себя как никогда обманутой. В 1986 году мне было девять лет, именно в тот год я убежала из дома и направилась в Италию, имея в кармане пятьдесят марок. Меня тогда отловили на вокзале и вернули домой, а мать сказала, что папа умер. А он был живее живых, ушел от женщины, которая не сделала его счастливым. И как мне не злиться на него за это? Уж лучше бы он так и оставался неведомым. Я не могла принять реальности, не могла примириться с ней.

– Счастливый человек, – саркастически заметила я.

– No , – серьезно возразил Джованни. – Винченцо никогда не был счастлив по-настоящему.

– По этим снимкам такого не скажешь.

– Это скрытая несчастливость. Мы, итальянцы, мастера по части fare bella figura [95] Произвести хорошее впечатление ( ит. ). , но на самом деле вечно в депрессии… Пойдем на террасу.

Джованни обнял меня за плечи и вывел на крышу.

– Красиво, да?

Ветер с моря ласкал лицо, шелестел в кронах пальм, лимонных деревьев и бугенвиллий, что росли в терракотовых кадках. Под нами лежал город – море черепичных крыш. Поодаль на фоне лазурного моря темнели силуэты кранов и кораблей. Внизу шумела улица, стрекотала тысячами мотоциклетных моторов, звенела детскими голосами. Джованни закинул голову:

– Quant’è bella, Napoli … [96] Как он прекрасен, Неаполь ( ит. ). Из песни Клаудио Маттоне, одной из самых знаменитых серенад, посвященных Неаполю. Какую страну разорила банда правительственных ублюдков, ’sta banda di criminali! [97] Банда преступников! ( ит. )

Появилась Кармела с белым подносом, предложила устроиться за белым столиком под белым же зонтом. Поставила на стол графин с водой и три чашки эспрессо. Она обращалась ко мне по-английски, со смущавшей меня вежливостью, которую я не понимала, как толковать.

На подносе лежала также старая книжка, «Страдания юного Вертера», на немецком. Кармела достала из нее фотографию:

– Это вы.

На снимке – молодой Винченцо в кожаной куртке и расклешенных брюках и маленькая девочка в красной гоночной машине. За их спинами вздымалась Мюнхенская телебашня. Девочка улыбалась. Я.

Джованни поинтересовался, откуда у нее это фото, но Кармела только покачала головой. Тогда я спросила, слышала ли она обо мне раньше. Кармела улыбнулась. Винченцо действительно не подпускал ее к своим тайнам, но за двадцать пять лет брака она узнала его куда лучше, чем ему, наверное, хотелось.

Я смотрела на снимок, и он оживал. Это был другой Винченцо, молодой, смеющийся, не тот настороженный чемпион с фотографий в гостиной. Зачем он оставил одну семью и завел другую? Джованни будто угадал мои мысли.

– Винченцо был человек крайностей. Или вверху, или внизу. Побежденный или победитель – середины для него не существовало… Но так было не всегда.

Джованни покосился на Кармелу. Та закурила тоненькую сигарету с ментолом. Предложила мне, я отказалась. Джованни достал фотоальбом и спросил, узнает ли Кармела его.

Нет. Она пролистала несколько страниц с непередаваемой смесью заинтересованности и отстраненности. Эти фотографии я видела впервые и даже ощутила нечто сродни уколу ревности. Джованни, заметив это, развернул альбом ко мне.

На снимке Винченцо было лет тринадцать, он стоял, привалившись к «фиату-500», сзади вывеска «Овощи и фрукты юга. Маркони». Футболка, джинсы, сандалии.

– Винченцо единственный из нас, в ком течет немецкая кровь, и он ненавидит Германию.

– Почему?

Винченцо

Итальянский подросток курил, прислонившись к стене дома. Он не понимал, что кричали его немецкие сверстники, гонявшие мяч на площадке между домами. Мальчик слонялся без дела, пока мать и дядя работали в лавке. Конечно, ему тоже следовало быть там, но ведь бродить по городу и глазеть на людей куда интересней.