Даниэль Шпек - Bella Германия

Он не выбирал эту страну, она была не его. Пожилая фрау с таксой на поводке подозрительно покосилась в его сторону. Он знал, что ее мужа убили на войне.

В Германии люди сторонились друг друга, никто тут не улыбался. Он тоже перестал улыбаться. Бредя по исполосованной светом фонарей ночной улице, он мечтал об оранжевом спортивном автомобиле, какие делают только в Милане. С досады пинал мусорные баки. А когда ночи становились слишком холодными для прогулок, глазел на улицу из окна немецкой квартиры.

Однажды, когда они ужинали, по телевизору шла первая в истории человечества прямая трансляция из космоса. Мелькали фантастические черно-белые кадры, слышались обрывки английских фраз. Трое американских астронавтов преодолели силу земного притяжения.

Мать отдала его в немецкую школу – бетонная коробка тут же, в Хазенбергле. В среднюю школу принимали всех подряд, даже иностранцев, ни слова не понимавших по-немецки. Так что и Винченцо должен был туда ходить.

Должен? Но для Винченцо школа никогда не была повинностью. В Милане он готовился в технический лицей. Здесь такое называлось гимназией, и о ней Винченцо мог разве что мечтать, потому что не знал немецкого языка. Он обязательно будет учиться в гимназии, пообещала мать, но потом. Всему свое время.

Винченцо посадили на галерке, рядом с Педро – мускулистым испанцем. Даже тетради выдали, но толку-то, Винченцо все равно не понимал, что говорит учитель. На уроках он рисовал танки и самолетики и только на математике включался. Язык цифр одинаков для всех, но, возвращая тетрадь с проверенной контрольной, учитель спросил, у кого Винченцо списал. В следующий раз Винченцо сел один.

На большой перемене все курили. У Винченцо денег на сигареты не было, поэтому он украл пачку в ближайшем супермаркете. Просто стянул с прилавка. Он прекрасно понимал, что делает, в морали он ориентировался не хуже, чем в математике. Но одно дело родной квартал в Милане, где, украв в магазине, ты не можешь быть уверен в том, что украл не у родственника, и совсем другое – чужая страна, где тебя держат как бы не вполне за человека. Кассирша – толстая, коротко стриженная тетка – даже погналась за ним, но куда там…

Что-что, а бегать Винченцо умел, в любой компании был самый быстрый. Он вообще не терпел над собой никакого превосходства. В Милане восхищал друзей тем, что знал длину экватора или расстояние до Луны. Там он был Винченцо – маленький принц, лучший ученик в классе, с которым каждый норовил сесть на экзамене. В Германии же – беженец и сын беженцев, жалкий гастарбайтер, макаронник.

На родине он запросто очаровывал девушек остроумием и обаянием. Здесь, лишенный языка, был для них пустым местом. Местные девчонки в упор не замечали его, разве что поглядывали иногда искоса, устав от немецких парней, задействовавших все регистры пубертата. Винченцо презирал здешние плебейские манеры, глупые шутки. Но его место было с краю, среди таких же отверженных гастарбайтеров – греков, испанцев, турок. Их языка он также не понимал, да и не слишком искал их дружбы, потому что ощущал свое превосходство над ними.

Вот чем только было ему это превосходство доказать? Лишенному языка оставались разве что кулаки, но по этой части Винченцо было особо нечем похвастать. Жилистый и сухопарый, как отец, он не отличался мощью. И главное, друзей у него не было, так что никаких шансов против своры местных парней.

И те не упускали возможности поставить его на место. Сам учитель едва ли понимал, какой подарок сделал местным острякам, когда впервые произнес его фамилию перед классом. С тех пор и пошло: «Эй, Макарони! Вали отсюда, Макарони!» – это когда он пытался прикурить у них на большой перемене. А когда Винченцо хотел угостить их сигаретами, ни один не взял. Потому что Винченцо был вор, тупой и подлый, как и все иностранцы, на которых немцы смотрели, не различая лиц.

Однажды Винченцо, к немалому удивлению Джованни, объявился на рынке.

– Дядя, а кто такие гастарбайтеры?

Винченцо и в самом деле не понимал это немецкое слово.

– Это мы, – ответил Джованни.

– Итальянцы?

– Оглядись вокруг. Все, кто здесь не немцы, и есть гастарбайтеры.

Винченцо обвел взглядом шумный торговый павильон. Иво, тщедушный водитель вилочного погрузчика, с дипломом социолога; коренастый мясник Пепе, у которого больная мать; Али Мусташ, который в обеденный перерыв мог запросто разделать для коллег рыбешку-другую. А когда после полудня все начинали расходиться, появлялись турчанки, которых никто не знал по именам, – уборщицы.

– Но я не гастарбайтер, – возразил Винченцо.

– Нет, но ты гастарбайтеркинд [98] Gastarbeiterkind ( нем. ) – ребенок гастарбайтеров. .

Джованни рассмеялся. Винченцо безуспешно пытался повторить длинное немецкое слово.

– Немцы любят из нескольких слов делать одно, – пояснил Джованни. – Просто цепляют одно слово к другому, и получается новое. И никаких тебе пробелов, никаких союзов и соединительных звуков – а чего пыжиться-то. Что-то навроде тоста «Гавайи», очень эффективно.

И Джованни объяснил племяннику, что буквально значит это составное слово. Ни одна из его частей не имела к Винченцо ни малейшего отношения, потому что он не желал быть ни «гостем», ни «рабочим», ни – тем более – «ребенком».

В тот день Винченцо понял, что с какого-то момента жизнь его взяла не тот курс. Германия, в которой они с матерью оказались, не имела ничего общего со «страной неограниченных возможностей» из рекламных брошюр. Работать на немцев – вот единственная возможность, которую здесь предоставляли чужаку.

– Теперь ты понимаешь, почему я хочу открыть свой магазин? – Дядя Джованни наставительно ткнул племянника пальцем в грудь: – Никогда не будь ничьим слугой.

Винченцо кивнул. Рядом громоздились штабеля ящиков с лимонами. Джованни взял один и сунул племяннику.

– Когда-нибудь мы все вернемся на юг.

– Хватит врать, дядя, никуда ты не вернешься.

Джованни так и застыл.

– Откуда тебе знать, малыш?

Винченцо пожал плечами и достал сигарету.

– И потом, то, что ты здесь говорил про немцев, полная чепуха.

– Правда? А с каких это пор ты куришь? Мать знает?

Винченцо проигнорировал вопрос.

– Что именно чепуха?

– Они не любят нас, – ответил Винченцо. – И имеют против нас кучу предубеждений.

– Вот как? Ну конечно, ты один судишь обо всем непредвзято. Да, собственно, эти твои слова и есть предубеждение, – Джованни вздохнул. – Но ты обязательно избавишься от него, когда вырастешь.

– От своих ты, я вижу, уже избавился.

– Я работаю круглые сутки, остряк. У меня нет времени на предубеждения… Ну-ка, помоги…

Джульетта имела слабое представление о том, что за мысли занимали ее сына. Щадя мать, Винченцо избегал с ней откровенничать. А сама она была слишком занята собой, чтобы приставать к нему с расспросами. Джульетта всей душой любила своего маленького принца, но сейчас она сосредоточилась на своих интересах.