Павел Иевлев - Город людей

Гермодверь лязгнула, распахиваясь, оттуда замерцали сполохи электросварки и донесся шум резки металла. Четыре энергетика в некогда белых, а теперь неразличимого цвета, халатах поверх теплой одежды, с трудом выкатили первую тележку — грубо сваренную из стального уголка конструкцию на небольших колесах. На ней лежала длинная, сваренная встык из двух двухсотлитровых бочек, емкость. Иван с натугой потянул на себя стальную воротину коридора. Она примерзла и не шла. Сразу подскочили еще люди, попинали, отбивая лед, налегли — и открылся черный квадратный зев коридора, откуда сразу потянуло космическим холодом.

— Шибче! Шибче! — командовал Николай. — Не студи хату!

Первая четверка натужилась, хекнув, стронула тележку и быстрым шагом покатила ее в темноту, светя себе фонарем. Иван прикрыл дверь, а из реакторной уже подавали следующую бочку — процесс пошел.

— Пойдем, Оль, воды нагреем сразу, — к ней подошла Анна Абрамовна, пастырь осиротевшей детской экскурсии. — Чем дальше ты будешь от этих бочек, тем лучше. Мужчины там справятся, а мы уж за ними присмотрим.

В небольшом помещении технического тамбура было заметно теплее, стояли лавки, титан с горячей водой, импровизированная душевая кабинка из клеенчатых занавесок и стол с большим электрическим самоваром. Под столом скромно притаился ящик с водкой.

— Прямо баня с буфетом! — восхитилась Анна Абрамовна.

Вскоре все, кто не тащил в данный момент телегу, набились к ним, рассевшись по лавкам. К удивлению Ольги, пришел и Андрей — она почему-то не ожидала от него участия в погрузочных работах. Загадочный протеже Куратора не расставался с карабином и отказался оставить его, даже когда пришла его очередь впрягаться в бочку. Закинул за спину и пошел.

Процесс вошел в ритм — грохотали бочки, скрипели колеса тележек, гулко брякала стальная дверь тоннеля, которую старались как можно меньше держать открытой, потому что зал быстро выстуживался. Стены покрылись блестящим налетом инея, изо рта вырывались клубы пара, и Ольга, периодически выглядывающая, чтобы посмотреть, как там Иван, быстро возвращалась обратно в теплый тамбур.

Громов открывал и закрывал двери, организовывал рабочие группы и вообще следил за тем, чтобы погрузка не превращалась в хаос. На холоде он быстро сорвал голос и теперь только хрипел, помогая себе выразительными жестами.

— Иван, зайди, чаю горячего попей! — крикнула ему Ольга в одну из пауз, но тут из тоннеля наконец пошел встречный поток — на тележках везли длинные контейнеры с новыми топливными сборками, — и он только отмахнулся.

В помещении транспортные контейнеры ТВЭЛов моментально обрастали белой шубой инея, превращаясь в симпатичные пушистые торпеды. Их принимали в гермодверь вымотанные до прозрачности энергетики, выгружали вместо них очередную бочку и процесс продолжался. Тех, кто сделал положенное число ходок, Иван принудительно заворачивал — греться, мыться и отдыхать. За занавеской плескались водой голые мужики, смущаясь от веселой бесцеремонности командующей ими Анны.

— Одежду сюда! — распоряжалась она решительно. — Да всю, всю, что ты за подштанники свои держишься! Чего у тебя там такого, что я не видела? Ой, я вас умоляю, и было что прятать! Ну конечно, от мороза скукожился, все вы так говорите… Нет, сначала мыться, а потом водки, а не наоборот! Как «кто сказал»? Тебя в детстве не учили руки перед едой мыть? Ах, «радиацию выводить»… Да из тебя ее выведи, и что останется?

В тамбуре стало окончательно тепло и влажно, и, когда Ольга, так и не дождавшись Ивана на перерыв, сама вынесла ему кружку с горячим сладким чаем, — натянув на нее, чтобы не остыла сразу, шерстяную варежку — то мороз на контрасте показался невыносимым.

— На вот, выпей, — сказала она. — А то совсем простыл.

— Ничего, Рыжик, — прохрипел он в ответ. — Уже почти закончили. Последние сборки везут. Скоро будет тепло.

Ольга забрала пустую кружку и направилась обратно, но ту из тоннеля раздался громкий хлопок, потом еще один. Она не сразу поняла, что это выстрелы, но Иван среагировал моментально.

— Беги, Рыжик! — он начал рвать пуговицы тулупа, пытаясь добраться до пистолета. — Беги!

Но она не успела. В приоткрывшуюся дверь влетел замотанный в теплые тряпки человек, она опознала Андрея только по карабину. Он вскинул оружие, еще раз выпалил в темноту тоннеля и отпрыгнул назад. Вовремя — стальная воротина распахнулась так, как будто в нее паровозом ударило. Пролетев доступный сектор и чудом не прибив Ивана, дверь с грохотом врезалась в стену и повисла, перекошенная, на одной петле. В тусклом свете потолочных ламп из тоннеля явилось чудовище.

Узкое насекомое рыло, складные руки-лезвия, ломаная пластика сегментного туловища — Ольга не успела толком разглядеть это существо, покрытое черным глянцевым панцирем и алой человеческой кровью. Андрей, отступая задом, дважды выстрелил — на третий раз раздался только щелчок. Он остановился, вытащил из кармана обойму и, оттянув затвор, стал засовывать ее в карабин, но никак не мог справиться в толстых перчатках. Чудовище, с виду никак не пострадавшее от пуль, двинулось к Ольге. Выскочив из темного, промороженного до минус восьмидесяти тоннеля в светлое и относительно теплое помещение, существо было дезориентировано. Влага из воздуха моментально кристаллизовалась на холодном туловище, и оно несколько раз терануло верхней конечностью по большим фасетчатым глазам, счищая иней. Этой пары секунд хватило Громову, чтобы вытащить пистолет и выскочить между Ольгой и чудовищем, моментально открывая огонь.

Он успел выстрелить трижды, когда это огромное, выше человека, подобие насекомого рвануло вперед. В фонтане красных брызг оно снесло Ивана и, зацепив в развороте Ольгу, метнулось к Андрею, но, заскользив на обледеневшем бетоне пола, не сумело справиться с инерцией и пролетело мимо. Кажется, существо даже не заметило девушку, ударив ее случайно, — но она отлетела к стенке и грянулась об нее с такой силой, что в глазах потемнело и дыхание пресеклось. Сквозь наползающую в поле зрения темную пелену она успела увидеть, как Анна Абрамовна в один шаг оказывается возле Андрея, выдергивает у него из рук карабин, ловко защелкивает обойму, и, вскинув оружие к плечу, с ледяным спокойствием на лице, начинает сажать пулю за пулей в темные глаза инсектоида. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание кануло в подкатившую тьму, — брызги черной насекомьей крови, летящие из дырок в голове, только что бывших глазницами.

Ольга пришла в себя в лазарете. Болело все, но особенно — живот. Внизу его как будто ворочался клубок колючей проволоки. Она попыталась сесть, но боль в ответ резанула раскаленным ножом, и девушка, застонав, опустилась обратно на подушку.