Игорь Григорьян - Иллюзия

Снимок был живым, и погрузившись в него, я отчетливо услышал голос моей спутницы:

— Важно только то, что помнится без напоминаний. Только оно и существует.

В сознании проплыли турникет зоопарка, круглое здание столовой, зонт с ручкой дракона, обед с бумажным свиным стейком, битва змеи и петуха, озеро, комета… И тут я остановился. Я осознал что листаю альбом с фотокарточками, с головой погружаясь в каждую из них. Каждое фото было целым Миром, полным чувств и ожиданий, полным мыслей, полным Энергии. Каждое фото было отдельной Вселенной, замкнутой на себе самой, внутри которой происходили все события одного мгновения, и происходили они вечно, ибо были полностью отделены от понятия Времени, как такового. Они не повторялись снова и снова, наоборот, они существовали постоянно, и каждое событие было на пике своего существования. Чувства и эмоции каждого снимка захлестывали меня целиком, их интенсивность не спадала и не нарастала. Она была максимальной изначально и неизменно держалась на этом уровне.

Откуда-то всплыли слова Агафьи Тихоновны:

— Артак — твой путь на свою страницу. Когда решишь вернуться — он поможет. Все фотокарточки, связанные с домом и вырванные из альбома Времени внутри него и стоит только пожелать…

Значит сейчас я листал именно этот альманах Времени. Значит само Время было у меня в руках. Стоило мне захотеть, и я смог бы нырнуть в любую из страниц, снова оказаться на том самом место и в тот самый час. Но стоило ли это делать? Был ли в этом смысл? Я не знал. Какой смысл возвращаться к пройденному, если в любой момент ты можешь вернуться к нему в своих мыслях, и снова и снова переживать испытанные чувства. Какой смысл повторять то что прошло?

Я что было сил ударился о поверхность земли, не понимая что произошло. Солнце стояло в зените, и трава, на которой я лежал, пахла теплотой и зеленью.

По земле ползли муравьи, они шли колонной, и каждый был занят чем-то полезным, например, нес что-то в муравейник.

Рядом со мной лежал велосипед, с которого, видимо, я и упал.

Тело ныло от ссадин и ушибов. Мне было лет 7 или 8.

Земля пахла сыростью и земляными червяками. Черная, рыхлая, мягкая земля и мои глаза, находившиеся в паре сантиметров от ее поверхности были сутью моего теперешнего существования. Я рассматривал каждую песчинку, каждый комочек грязи, обильно политый дождем. Я лежал оглушенный ударом, но одновременно, со всех сторон, окруженный каким-то беззаботным счастьем, счастьем, которое бывает только в детстве. Боли не было, умный организм умеет блокировать болевые ощущения в таких случаях. Мой взгляд уперся в тонкую, живую, движущуюся полоску на влажной земле. Муравьи ползли прямо перед моими глазами. Некоторые из них были нагружены сверх всякой меры и сверх своих размеров. Работали. Видимо парочка самых любопытных забрались мне на шею, чтобы понять что это такое — большое и белое — упало прямо ни них. Почувствовав укус муравьиных мандибул, я осторожно, чтобы не причинить им вреда, сбросил непрошенных гостей на землю. Боли все так же не было.

Резко перевернувшись на спину и сначала прищурившись, а потом широко распахнув глаза, я с радостью обжегся солнечным светом. Надо же, он мне совсем не мешал. Слепящий свет проникал вглубь моего черепа, освещая самые потаенные уголки ограниченного телом ума. Но Разум был много шире, он простирался вне тела, покрывал собой и меня с моим мозгом и умом и все остальное — Планету, небо над ней и… Я даже боялся думать такими масштабами. Пока хватит с меня и Планеты.

Я протянул руки, пытаясь дотронуться до Солнца и тут же почувствовал что начинаю падать куда-то вниз, и опять, как и мгновение назад, что было сил ударился о поверхность земли, абсолютно не понимая что произошло. Солнце стояло в зените, и трава, на которой я лежал, пахла теплотой и зеленью.

По земле ползли муравьи, они шли колонной, и каждый был занят чем-то полезным, например, нес что-то в муравейник.

— Важно только то, что помнится и без напоминаний. Только оно и существует…

Из последних, всех что остались, сил, я зажмурив глаза и почувствовал под руками надежную шею Артака. Сползти вниз не представляло никакого труда, хоть мое тело и ныло после нескольких падений с велосипеда.

Агафья Тихоновна молча сидела на спине у дракона и улыбаясь, наблюдала за мной.

— Этак вы себя искалечите, мой дорогой, — она, казалось, была очень довольна увиденным, — помните, что вам необходимо научиться просто наблюдать. Наблюдать и еще раз наблюдать, — она засмеялась, — но участвовать совсем не обязательно. Тем более в тех событиях, которые помнятся сами собой. Как правило, это то, что принесло вам боль. Организм запоминает, дабы исключить возможность повторения. Это и называется опыт, — Агафья Тихоновна перестала смеяться и вполне серьезно добавила:

— Если уж и хотите повторить нечто из определенного снимка то выбирайте какие-то безопасные фотографии. Кстати, хорошие моменты запоминаются гораздо хуже, и проживать их раз за разом — это уже искусство, которому следует учиться.

— Проживать заново?

— Да, да. Доброта и счастье, по мнению вашего организма, не помогают выжить, а следовательно, могут быть забыты. Ваша задача — помнить это как можно дольше, хоть всю Жизнь.

— Зачем?

— Закон притяжения, — акула многозначительно хмыкнула, — то что чувствуете, то и получаете.

— А я что?

— А вы стремитесь участвовать в том, что уже пережили. Но стремитесь как то лениво, без огонька, и ваш мозг подсовывает вам то, что он считает важным. То, что он считает полезным для вашей защиты. Вы стремитесь быть в гуще событий. В гуще событий прошлого для вас момента. Так сделайте над собой усилие и окажитесь в каком-либо бесполезном с точки зрения вашего мозга моменте, но приятном вашей душе. И не нужно даже пытаться влиять на процесс. Даже пытаться.

— Разве это плохо?

— Это замечательно. Но это делает вас уязвимым.

— Уязвимым — это значит смертным? Я-то думал что уже умер.

— А вы и умерли. Прежний вы никогда больше не возвратится.

— Мы что, прошли черную дыру?

— Можно и так сказать. Вы прошли одну из черных дыр вашего Сознания.

Агафья Тихоновна поправила рюкзак с красками на моей спине и прошептала что-то Артаку на ухо. Он, уже давно летевший на невысокой скорости, немного изменил курс и продолжал двигаться вертикально вверх, вдоль кажущейся бесконечной ручки зонта, все так же направляясь в самый центр купола с инфракрасными солнцами.

Мне показалось что мы совершенно не приблизились к цели.

— Что происходит? — я обратился к Агафье Тихоновне, хотя и сам прекрасно все понимал, — почему мы не приближаемся?

— Потому что наша скорость приближается к световой, и мы вполне можем застрять здесь надолго.