Игорь Григорьян - Иллюзия

— Или что эта плоскость является частью какой-то фигуры, тогда к «вперед-назад» и «вправо-влево» добавляется «вверх-вниз».

— Да. Именно так. И эта точка начинает исследовать все вокруг себя, искать доказательства или косвенные улики того, что на самом деле Мир не одномерен, как она его видит, а много сложнее и прекраснее. Понимаете?

— Понимаю. Очень хорошо понимаю. Весь Мир для точки был заключен в одном измерении — длина, по которому она и могла перемещаться, но тут, откуда ни возьмись, добавляются новые характеристики — ширина и высота. И…

— Никакого и. Как бы вы ни старались, добавить еще одно измерение не получится. Ваш мозг просто перегорит, но ничего не придумает. И вот тогда, будучи трехмерными, — Агафья Тихоновна приподняла плавник, — и осознавая свою беспомощность, мы можем обратиться к цифрам, которые никогда, никому и ничего не запрещают, а с легкостью могут принять все что угодно, даже сто или тысячу измерений в окружающем нас Пространстве. И математика в состоянии не только с лёгкостью принять, но и описать эти Пространства, что совсем немаловажно.

— Я очень хорошо понимаю о чем вы говорите.

— Это очень хорошо, — Агафья Тихоновна довольно улыбнулась, — это значит что дальше будет легче. Вопрос — стала ли общая картина Мира сложнее от того что некая точка вдруг поняла что хоть она сама и может двигаться только вперед и назад по прямой, но все-таки существуют и другие возможности? Общая картина Мира разве усложнилась? Да, с одной стороны да, — Агафья Тихоновна развела плавники в стороны, как бы говоря — ну что тут поделаешь, — но с другой стороны, стало только понятнее и проще. Согласны ли вы со мной?

— Согласен, полностью согласен.

— Тогда давайте вернемся к тому с чего начали, — акула улыбалась, довольная тем что я понимаю ее практически с полуслова, — на чем мы остановились, подождите, дайте вспомнить, — она смотрела на зажатые в своих плавниках бутылочки со временем, — ах, да, на парадоксах. Итак, мы достигаем скорости Света, а попросту нуля, и перестаем уменьшаться вместе со всем, нас окружающим, так?

— Да, да, — я кивнул головой стараясь не пропустить ни слова.

— И нас интересует почему мы не замечаем того, что относительно других вещей становимся больше, так? Ведь если все остальное, имеющее отрицательную скорость, продолжает уменьшаться, то мы с вами имеем скорость ноль, а попросту говоря, мы наконец-то смогли остановиться и отдышаться от постоянного движения, так? И, конечно, мы должны заметить нечто невероятное, а именно — все окружающие нас предметы становятся все меньше и меньше, можно даже сказать что стремительно от нас удаляются, но не в одном измерении, как мы привыкли считать скорость, а сразу в трех, понимаете?

— Да, мне кажется начинаю понимать, — я весь превратился во внимание, и казалось, мои мозги заскрипели, переворачиваясь с ног на голову.

— Даже сейчас вам трудно это понять, — Агафья Тихоновна не теряла надежды, — просто представьте что сама скорость бывает не только одномерной, но и двух или трехмерной. Возьмем, например, надутый воздушный шарик, — она достала его из-за спины, и поднесла прямо ко мне, — я могу прямо сейчас отодвинуть его подальше от вас, и используя элементарные физические формулы мы сможем вычислить скорость его движения. Это будет одномерная, линейная скорость, скорость воображаемой точки на прямой, так?

— Да, конечно.

— А теперь смотрите, — она разжала плавник, и шарик быстро сдулся, сморщился и упал на спину Артака, на которой мы сидели, — шарик стал дальше от вас? Да, — Агафья Тихоновна сама отвечала на свои же вопросы, — мы его перемещали? Нет. Но он отдалился от вас, причем сразу и по длине и по высоте и по ширине, понимаете? Просто скорость его изменения была трехмерной, а никак не линейной, как мы все привыкли считать.

— И мы с вами, достигнув нулевой скорости, то есть скорости Света, как будто находимся в спокойном центре системы координат с неизменными координатами ноль, ноль, ноль? Посреди бушующего шквала постоянных изменений?

— Да, да, да! — Агафья Тихоновна захлопала в ладоши, — только добавьте еще один ноль — Время. Ибо оно становится равным нулю тоже, а попросту исчезает.

— И поэтому Свет неизменен и игнорирует Время?

— Вы очень умны, — Агафья Тихоновна взяла в плавник бутылочку с мгновениями, и открутила крышку, — для трехмерного создания вы просто невероятно умны! Но посмотрим что будет дальше, — она смотрела прямо мне в глаза, — давайте для математической простоты предположим, что каким-то образом мы с вами все-таки достигли скорости Света, то есть нуля и тем самым перестали уменьшаться, — Агафья Тихоновна подождала пока я кивну в знак согласия и продолжила, — давайте также зафиксируем этот момент для наглядности, так сказать, остановим мгновение, — она хитро посмотрела на меня и выплеснула содержимое одной из бутылочек прямо в воздух.

Жидкость, с легким шипением растворилась в Пространстве, заставив замереть все вокруг.

— Вот вам реальный замороженный участок Времени и Пространства, где ничего не изменяется, — Агафья Тихоновна, как всегда, из-за спины, достала линейку с сантиметровой шкалой и протянула ее мне, — измерьте что-нибудь, пожалуйста.

Я взял линейку и оглянулся вокруг, размышляя над тем, что же мне измерить. Как назло, вокруг была пустота. Агафья Тихоновна, наблюдая за мной, и видя мою растерянность, вдруг выхватила из Пространства какую-то маленькую кометку, пролетавшую в полуметре от нас и протянула ее мне. Я все понял без слов и тут же приложил к комете линейку.

— 54 сантиметра.

— Отлично, запомните эту цифру, — Агафья Тихоновна аккуратно повесила комету на тоже самое место, — вы помните, что и Пространство, и Время, сейчас заморожены в одном математическом мгновении, и в этом мгновении ничего не изменяется?

— Да, да, конечно, я помню.

— Теперь допустим, что прошел определенный отрезок Времени, и все вокруг уменьшилось ровно в два раза, — акула опять подождала пока я кивну в знак согласия, — наша задача зафиксировать следующее мгновение, в котором мы сами, как двигающиеся со скоростью Света, не изменимся, но все вокруг уменьшится ровно в два раза.

— Да, я понимаю.

Агафья Тихоновна поколдовала что-то с бутылочкой, и новая порция грязно-серой бурлящей жидкости оказалась на воле. Так же как и в первый раз, с легким шипением, она растворилась без следа. Вокруг нас ничего не изменилось, все было недвижимо и статично. Акула, оглянувшись по сторонам, схватила зависшую на том же месте ту же самую комету и опять протянула ее мне. Внешне комета показалась мне точно такой же как и в прошлый раз, если какие-то изменения и произошли, то незначительные, неуловимые невооруженным глазом. Я тут же поднес линейку, которую все это время держал в руках, к комете.