Игорь Григорьян - Иллюзия

— Вы думаете?

— Единицу без остатка можно поделить только на себя саму, а умножив ее на какое-то из других чисел, мы получим само, без изменений, число. Единица участвует, но не изменяет. А значит безоговорочно принимает права других чисел на самоопределение. Единица — хорошая цифра, и возможно, что это решение самого наблюдателя. Независимого от физики и математики, как впрочем и от других наук, наблюдателя.

— Хм… — только лишь и произнесла акула.

— Единица — очень изящное решение… — я повторил свои же слова и крепко задумался.

— Что-то не так с единицей? — Агафья Тихоновна с интересом наблюдала за мной.

— Нет, нет. С единицей все в порядке. Это решение мне просто не приходило ранее в голову.

— Ну что ж, нам пора возвращаться, — Агафья Тихоновна разбудила меня легким прикосновением плавника, — пора в путь.

Я открыл глаза и первое, что увидел — это Артак, сидящий на красной, теплой поверхности звезды. Он смотрел прямо мне в глаза. Мне неизвестно как выглядят драконы когда улыбаются, но гримаса на его морде чем-то напоминала улыбку. Артак продолжал смотреть на меня некоторое Время, потом закрыл глаза и лег на бок. Возможно, он просто хотел увеличить площадь соприкосновения своего тела со звездой и получить таким образом еще больше такого необходимого для него тепла. Возможно, были какие-то другие причины.

Агафья Тихоновна хлопотала по кухне и уже кипятила чайник, поставив его прямо на разлом в коре нашей общей звезды, откуда Время от Времени вырывался столб раскаленного газа.

— Какая странная все-таки звезда, — успел подумать я, — скорее даже не звезда, а планета. Раз в коре есть разлом, вот же он, — я указал пальцем на струйку горячего пара, — и раз эта кора защищает нас от жара ядра — то это, скорее планета, а разломы ее чем-то напоминают земные вулканы.

— Нет, — Агафья Тихоновна как всегда слышала меня на расстоянии, и стоило мне о чем-то подумать, как она отвечала, — это самая что ни на есть настоящая звезда, горячая водородная звезда. Просто она покрыта корочкой, так как излучает только в инфракрасном свете. Ну и еще совсем немного в красном. Нет у нее ни ультрафиолетового излучения, ни радиоволн, ни гамма-лучей.

— Как такое может быть? Какой корочкой она покрыта?

— Все может быть, — акула меланхолично разливала чай по стаканам, — все в этом Мире вполне может быть. И даже то, чего быть вроде бы совсем не может, вполне вероятно, где-то есть. А корочка — как корочка, я уж и не знаю из чего она.

— И где это все может быть?

— Хотя бы в ваших мыслях, — Агафья Тихоновна улыбнулась, — поверьте, это не только необходимый, но и вполне достаточный признак реальности происходящего.

— Только мысли, даже без их материализации?

— Без материализации мыслей? — акула удивленно посмотрела не меня, — ваша мысль уже является, если можно так выразиться, материализацией чего-то существующего. Человеческий мозг не в состоянии придумать что-либо сам, он лишен творческой жилки и может работать только как принимающая антенна. Поэтому мысль сама по себе уже является материей, порожденной действительно существующей реальностью.

— Как, — мое изумление было неподдельным, — как лишен? Получается что я не могу придумать ничего нового?

— Конечно, не можете. Все что вы можете себе вообразить — уже где-то существует, и ваш мозг, — Агафья Тихоновна постучала себя по лбу, — ваш мозг, не ограниченный вашим зрением и телом, прекрасно об этом осведомлен, — она усмехнулась, — так что все что вы можете придумать, где-то подсмотрено и подслушано. Возможно, в каком-либо другом Мире или в другом измерении, я не знаю. Точно одно — все что может прийти вам в голову — это обязательно существующая где-то во Вселенной самая что ни на есть объективная реальность.

— И мой мозг имеет к ней доступ?

— Ваш мозг имеет доступ ко всему, и что немаловажно — сразу. И он просто материализует увиденное им где-то, шаг за шагом, в виде единственной доступной ему материи, а именно — ваших мыслей, которые приходят к вам одна за одной, и которые вы считаете лично своими, — Агафья Тихоновна кивнула головой, — ведь ваши мысли — та же материализация, только наоборот. Мысли — самая мощная материя из всех, существующих в вашей Вселенной. А значит и самая мощная Энергия. И, кстати, именно они, ваши мысли, и создают иллюзию Времени. Делают его реальным.

— А можно мне вместе с ним? — я постучал себя пальцем по лбу, — вместе с моим мозгом, хотя бы раз глянуть на то что он видит?

— Вы и так каждую ночь путешествуете вместе с ним, — Агафья Тихоновна указала взглядом на мою голову, — каждую ночь.

— Во сне?

— А вам разве мало?

— Ну… Сновидения — это замечательно, но они, как бы это сказать… — я посмотрел вокруг подыскивая нужное слово, — они… — вдруг слово всплыло в моей голове само собой, — просто случаются со мной. Они происходят самостоятельно и я не могу их контролировать, понимаете? А мне бы хотелось научиться самому выбирать какой фильм посмотреть сегодня ночью, — я засмеялся и подумав, добавил, — или мультфильм. Кстати, и мультики тоже реальны?

— Конечно. Абсолютно реальны.

— Получается что художники — мультипликаторы, создавая какой-то мультфильм на нашей Земле, на самом деле попросту срисовывают чью-то реальную жизнь?

— Срисовывают? Ну что ж, вполне возможно, — выражение акульей морды говорило о том что она размышляла, — срисовывают с одного Мира и создают его же в другом.

— Как это?

— Срисовывают свои мысли, которые их мозг подсмотрел где-то, возможно, в другом измерении, возможно даже в четырех или пятимерном Пространстве. А создают, потому что нанося краски на чистый лист бумаги, тем самым они вдыхают в него Жизнь, и вот уже на этом листе, в двухмерном и неживом, но неживом только для человека Пространстве, рождается новая, пусть и всего лишь двухмерная Вселенная. Так что все то, что мы называем творчеством — не только срисовывание, как кажется, если посмотреть с одной стороны, но и создавание, если взглянуть с другой.

— Но…

— Никаких но, — акула смеялась, — в срисовывании есть элемент и настоящего творчества — созидания — ибо художник, как впрочем и музыкант или скульптор, или писатель, срисовывая или списывая с какого-то другого Мира свои произведения, добавляет частицу себя и заставляет их, свои произведения, жить в новой, в еще не прожитой ими реальности.

— Но каким образом?

— Нарисованная и законченная картина являет собой полный и единый живой Мир и в ней так же, как и в любой другой Вселенной, начинает протекать жизнь.

— Если жизнь протекает, то что-то должно изменяться с течением Времени, но ведь картина статична и неизменна! Она закончена художником и никогда более не станет другой! Так о какой жизни мы говорим?