Игорь Григорьян - Иллюзия

— Каждый, кто смотрит на готовое произведение, и испытывает какие-то чувства, питает картину, меняет ее Энергию, наполняет ее новыми красками, если хотите.

— И это незаметно глазу?

— Многое незаметно глазу. Вы, люди, так привыкли к одному проявлению Жизни — изменчивости во Времени и Пространстве. Но я вас уверяю, что есть во Вселенной и формы жизни, недоступные ни вашему пониманию, ни вашей логике. И это тоже Жизнь. Поймите же наконец, что изменчивость во Времени не является необходимым условием проявления Жизни. Жизнь — понятие настолько широкое, что его невозможно охватить человеческим разумом.

— Жизнь? Но как это происходит, так сказать, технически?

— Жизнь! — Агафья Тихоновна утвердительно кивнула, — Самая что ни на есть настоящая Жизнь. А вы как думали? Сознание того кто творит, срисовывает уже существующий Мир где-то там, — она посмотрела на небо, — измерением выше, ну скажем в четырехмерном Пространстве, и создает такой же живой Мир где-то там, — акула посмотрела вниз, — измерением ниже, где-то в двухмерной Пространстве. Сам создатель находится точно посередине — в нашем, трехмерном Пространстве, которое сам художник или, скажем, творец, считает единственно возможным. И единственно же реальным.

— И картины и книги тоже живы?

— Именно так как вы сказали. Тоже. Живы.

— Но получается что и мы сами тогда являемся чьим-то произведением? Творением какого-то четырехмерного персонажа?

— Получается что так, — Агафья Тихоновна хитро прищурилась и начала рисовать какие-то линии на красной поверхности звезды, изображая при этом полнейшее равнодушие.

— Не нашего ли автора люди называют Богом? — я затаил дыхание в ожидании ответа.

— Мне это неизвестно, — акула покачала головой, — но скорее всего Бог — это плод фантазии самого человека.

— Но если все что приходит к нам в голову — реально, то и мысли о Боге делают реальным и самого Бога?

— Да, согласна. Но представьте себя на месте Бога. Вы написали картину и повесили ее в рамку на стене. Приходите ли вы к ней время от времени, пытаетесь ли вы услышать в ней жизнь, которую несомненно, вы же сами и породили, написав эту картинку?

— Нет, — я грустно понурил голову, — не прихожу. Я вообще не считаю ее живой.

— Не надо грустить, — Агафья Тихоновна потрепала меня по плечу, — даже если бы вы и приходили, то не услышали бы ровным счетом ничего. Ибо Жизнь в картине совершенно другая и вы не можете общаться с ней привычными вам способами в принципе. Хотя, конечно, я допускаю такую возможность, — она усмехнулась, — что жители полотна ежеутренне и ежевечерне обращаются к вам с молитвой дорисовать им что-то или покарать неверных, — акула засмеялась, — и заодно всех тех кто не обращается к вам за помощью.

— И что, их никак нельзя услышать?

— Никак, — Агафья Тихоновна с полным безразличием к судьбе целого народа, пусть и придуманного, пожала плечами.

— Но почему?

— Потому что они другие. Понимаете, другие. Просто другие. У них своя, отличная от нашей, форма этой самой Жизни. Возможно, для получения Энергии им нет необходимости перерабатывать сахара, возможно, химические элементы не играют в их Мире никакой роли, возможно они вообще питаются вашим вниманием, понимаете? Они другие. И ваши реальности точно никогда не пересекутся. Как не пересекутся движущиеся поезда с летящими самолетами. Они живут в других реалиях. И именно поэтому с точно таким же упорством вы можете обращаться к создателю вашего собственного Мира, к какому-то четырехмерному существу, который сделал свой собственный макет своей собственной четырехмерной Вселенной, и который стал нашим Миром, нашим родным, трехмерным домом, — Агафья Тихоновна пару раз качнула головой в подтверждение своих слов, — но он, ваш четырехмерный создатель, к моему великому сожалению, вас никогда не услышит и не поймет.

— А можно ли каким-то образом увидеть его?

— Нет ничего проще.

— ???

— Да. Нет ничего проще. Обитатель картины из двухмерного должен стать трехмерным, а вы, соответственно, четырех.

— Не понял…

— Нужно стать четырехмерным.

— И для этого…

— Для этого необходимо пройти все уроки трехмерного Мира и, конечно же, сдать экзамен, чтобы перейти на новый уровень измерений.

— Сдать экзамен? Какой экзамен? Когда?

— Всегда. Вы сдаете его каждое мгновение. Каждый прожитый миг. Каждое ваше действие или бездействие — часть одного общего экзамена на человечность.

— Мне кажется, я понимаю, — от удивления мои глаза широко распахнулись, — но позвольте узнать, а существует ли пятимерное пространство? Десятимерное?

— Конечно, существует. Измерения прибавляются по одному, как классы в школе. И каждый пройдет весь путь. Рано или поздно, но до конца. Обязательно до конца.

— Существует и конец?

— Все когда-нибудь оканчивается.

— И какой он?

— Великолепный, — Агафья Тихоновна усмехнулась, — и я думаю, вполне себе замечательный. Но пока мы еще не там, давайте будем завтракать. Нам надо подкрепиться, ведь впереди такой длинный путь.

— Какой путь? — я окончательно запутался и в моей голове была каша.

— А вы забыли? Нам еще необходимо каким-то образом превратиться в независимых наблюдателей и пройти сквозь черную дыру.

— А потом?

— А потом будет видно.

— Черная дыра и есть переход между измерениями?

— Поживем — увидим, — Агафья Тихоновна протянула мне обжигающий чай и свежайшее, непонятно откуда появившееся, печенье, — приятного аппетита.

— Еще один вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Находясь в трехмерном Пространстве мы в состоянии создать Мир только измерением ниже, то есть двухмерный?

— Именно так. Это общее правило.

— И много таких миров уже создано?

— Бесконечно много, — Агафья Тихоновна стала серьезной, — ведь каждая фотография, каждый кинофильм, каждый рисунок — это отдельно взятая и существующая по своим собственным законам Вселенная.

— А скульптура? — я на мгновение зажмурил глаза, — она же трехмерная?

— Скульптура остается здесь, с вами. Она не нарушает формы и законы этого Мира, Мира, где она была создана, поэтому если на ней и есть невидимые вам формы жизни, то это микробы, а они такие же трехмерные, как мы с вами, и точно так же как мы получают Энергию, перерабатывая сахара, — Агафья Тихоновна улыбаясь, кивнула на сладкое печенье в своем плавнике.

— Неужели это все мне просто приснилось? — вихрем пронеслось в моей голове, — Солнце, лес, трава на которой мы сидели, воздух? Это был сон?

— Это уже второй вопрос, — акула засмеялась, — но я отвечу, — она повернулась в мою сторону, — подумайте, что больше похоже на сон? Красная горячая звезда, на которой мы сейчас находимся в компании самого что ни на есть настоящего дракона или зеленое поле, покрытое травой, лес, Солнце, аромат цветов? Что вы скорее расцените как сон? Первое или второе?