Алекс Бранд - Выбор [СИ]

— Иди ко мне…

Берта нерешительно оглядывается, медленно ставит чашку на стол. Вижу ее смятение, посерьезневшее лицо.

— Устала ты на стуле сидеть, давай ляжешь, а я посижу рядом.

С явным облегчением она вздохнула и улыбнулась, начала собирать чашки и тарелки. Встал и попытался ей помочь.

— Нет, я сама, сиди.

Смотрю, как она хлопочет и еще раз вспоминаю разговор с Гилбертом. Его глаза, горящие ледяным пламенем. Он ненавидит. Кого? Почему?

Тихо прикрылась дверь, та самая, Берта все еще немного стесняется туда заходить при мне. Отхожу к окну и смотрю на темную тускло освещенную улицу. Всего пару дней назад я влез сюда такой же ночью и с того момента прожита целая жизнь.

— Клайд, постой так еще минутку, пожалуйста.

Свет гаснет и слышу, как Берта юркнула в кровать.

— Иди сюда, — громко шепчет из-под одеяла, — садись рядом.

И ее теплая уютная ладонь находит мою руку, ласково глажу волосы, провожу кончиками пальцев по гладкой прохладной после умывания щеке. Берта замирает, остановив меня, ее пальцы накрыли мои…

— Рассказывай дальше, милый.

Глаза Роберты таинственно поблескивают в полумраке комнаты, на улице послышался шум проезжающего автомобиля, по стенам пронеслись отблески фар. Мы оба невольно проследили за их неуловимым движением. И посмотрели друг на друга. Ее пальцы легонько сжали мои, побуждая говорить.

— Рассказывай, что было дальше, Клайд, ты так быстро вернулся в цех и сразу исчез.

— Прости, что так получилось, слишком много всего сразу началось.

Берта ласково погладила мою руку, задержавшись на плече, я замер вместе с ней. Мгновение… И она снова вложила свою ладонь в мою, тихонько вздохнув.

— Ты исчез на весь день, ничего мне не сказав, — укоризненно шепнула из темноты.

Я улыбнулся, услышав этот тон. Вот ведь собственница… Со всей нашей невероятной историей — уже чувствую, как она понемногу осваивается и начинает брать меня в свои маленькие, но сильные руки. То, о чем она всегда мечтала — ее мужчина, ее муж. То, чего так панически боялся Клайди… Для неё вновь все становится ясно и понятно, хотя бы в основном — она принадлежит мне, а я — ей. Разбитый вдребезги мир начинает строиться заново…

— Мисс Тодд, я ухожу до завтра, вас не затруднит продолжить контроль за работой отделения до конца дня?

— Конечно, мистер Грифитс, не беспокойтесь, я останусь и все будет в порядке.

Мисс Тодд ободряюще кивнула мне и встала из-за стола, подошла к окну в цех, обведя глазами усердно работающих девушек. Роберта увидела меня в пальто и взглядом задала вопрос. Нужно известить ее, нельзя так уходить. Но тут мисс Тодд… Сделаю так… И просто на ее глазах пишу несколько строк, могу же я это сделать, в конце концов, не правда ли?

«Берт, мне необходимо уйти, появилось очень много дел. Ни о чем не волнуйся, все хорошо. Вечером у тебя.»

Через несколько минут свернутая записка испытанным путем падает Роберте на колени. И я быстрым шагом выхожу из цеха.

— Я все равно испугалась и весь день не находила себе места. Ты так быстро ушёл, как будто что-то случилось.

Берта заворочалась, устраиваясь поудобнее, потянула меня на кровать и усадила рядом с собой, положив голову на плечо, я обнял её и закутал в одеяло, снова прохладно.

— Случилось, разговор с Гилбертом произошел несколько раньше, чем я рассчитывал.

— И что это значит, Клайд?

Я медлю с ответом, так хорошо сидеть тут с ней сейчас, слушать ее негромкий нежный голос, чувствовать, как она доверчиво прижимается к плечу…

— Клайд?

Достаю из кармана брюк письмо, пришедшее вчера на Джефферсон.

Достаю из внутреннего кармана пальто так пока и не распечатанное письмо, положенное мне в ящик миссис Пейтон еще вчера. Стою у ворот фабрики и раздумываю, с чего начать, раз нежданно получил сегодня выходной. Смотрю на адресат и не решаюсь открыть конверт. Изящный конверт дорогой бумаги. Давай, надо. В голове прозвучал холодный голос Гилберта — «она возненавидит тебя». Стискиваю зубы, что же… Хорошо.

«Тысячи поцелуев моему дорогому Клайди! Он скучает, очень скучает, не так ли? Его маленькая лепетунья скучает по нему очень-очень и ждет не дождется его на Двенадцатом озере. Я обо всем сговорилась с Бертиной, она вот-вот пришлет вам приглашение провести у них выходные и вы непременно, непременно приедете! Сондра так этого ждет! Мальчики посмеиваются, когда же приедет моя верная тень? Она ведь очень хочет приехать и поцеловать свою маленькую Сондру? Она обещает гадкому мальчику множество поцелуев! Вот столько, сколько я ставлю точек на этом письме………………………………… Но мне пора, я слышу ржание лошади Бертины, мы сейчас поскачем на почту и я отправлю вам эту весточку.

Я люблю вас, Клайд!»

Что же ты творишь, Сондра…

— Хочешь прочитать его?

Письмо у меня в руке, ощущение, что оно жжёт. Роберта посмотрела на него и покачала головой, тихо произнесла.

— Нет, не хочу. Оно — не тебе.

Молчание.

— Что ты будешь делать, Клайд?

— Пусть идет своей дорогой, все закончено. У нас же — свой путь.

— Ей будет больно и Гилберт, наверное, прав, она возненавидит.

— Мы справимся.

— Обещаешь?

— Да.

— Поцелуй меня…

Мягкие теплые губы находят мои и долго, очень долго не отрываются, с каждым разом всё труднее и труднее отпускать ее… Роберта порывисто вздохнула и крепче обняла меня, прижавшись щекой к щеке. Ласково потерлась, вдруг отстранилась и удивленно шепнула.

— Ты же брился сегодня утром? А уже колешься…

Она осеклась… Я неслышно вдохнул. Выдохнул. Ничего, бывает… Оба сделали вид, что ничего не было сказано. Берта поспешила вернуться к разговору, увидел, как она досадливо закусила губу.

— Что было дальше?

— Не устала, спать не хочешь?

— Нет, я хоть всю ночь буду слушать, — шепот горячим дыханием щекочет ухо.

Сердце захлестывает волна такой нежности, что чувствую настоящую боль. Солнышко мое, все будет хорошо, обещаю. Последние слова безотчетно прошептал вслух.

— Милый мой незнакомец, пришедший неведомо откуда, — негромкий голос Роберты эхом прозвучал в ночной тишине, — я не знаю твоего имени, не знаю кто ты, не знаю сколько тебе лет… Только чувствую, что ты меня намного старше.

Роберта замолчала, вздохнув.

— Ты боишься меня?

— Иногда боюсь. Правда.

Взъерошил ей волосы и усмехнулся, заглянув в лицо, причудливо измененное полумраком и тусклым светом уличного фонаря из окна. Роберта улыбалась и глаза ее таинственно искрились.

— Я люблю тебя, Клайд, мой настоящий и единственный Клайд.

И снова время потеряло счет, провалившись между нашими слившимися губами, дыхание Роберты участилось, она тихонько простонала и я почувствовал, как ее ладонь вдруг уперлась мне в грудь. Останавливая мои губы, прося остановиться мои руки.