Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Пришла… — вахтенный не поднялся.

Убирая ноги, чтоб Ленка прошла, добавил обвиняюще:

— Отход у них завтра, с утра будут бегать, не до тебя. Отец ждал тут. Сказал, чтоб пришла сама, он на вахте, ночью.

— Хорошо, — ответила Ленка.

— Пойдешь? — спросил в спину.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь.

Спустилась вниз, прошла пустым коридором и отперла дверь, оглядела внутренность крошечной каютки с койками в два этажа. Села снова на диванчик под иллюминатором. Нехотя взяла со столика листок бумаги с карандашными строчками.

«Летка, не глупи. Позвони мне с вахты, Василий наберет. И приходи, до 12 дня можем поговорить, потом уже все. Папа».

— Ага, — сказала вполголоса угрюмо, — щас вот.

Легла, подтягивая к животу ноги и глядя на полукруг света, бликующий на крашеном ободе круглого окошка. Что же ей делать? Завтра у них отход, а ей нужно потом где-то переночевать, и вообще все так тоскливо, что лучше об этом совершенно не думать.

Она закрыла глаза и вдруг заснула. Во сне было ей очень грустно и одновременно светло, так сладко, что она заплакала, куда-то идя, проводя рукой по каким-то мягким лепесткам, веткам, что-то рассказывая через слезы, и зная — ее слушают, слышат, и кивают, понимая. Ее тут любят.

Просыпаясь, выплывала из сна, жалея, что сейчас все забудется, уже забывается, и кто там шел рядом с ней, слушал, трогая рукой ее пальцы? Кто-то совсем близкий, такой — самый нужный. Но кто это был?

— Спишь все? — голос шел через решеточки понизу двери, замолкал, в дверь постукивали. Потом стал громче:

— Ну ты и спишь, королевна, проспишь ведь все!

Ленка открыла глаза. Блики на иллюминаторе стали яркими, по светлому потолку бежали, обрезаясь, солнечные сетки. Она села, моргая. Сказала хриплым голосом:

— Встаю уже.

— Ага, — согласился вахтенный, — я через полчаса сменяюсь, бригада скоро будет. Беги, давай на «Такиль», уходят же скоро. Ну и завтрак там тоже.

Толком не проснувшись, она умылась — дядя Василий выдал ей полкружки воды, быстро привела себя в порядок перед зеркалом в каюте, и все больше мрачнея, попрощалась и ушла к зарослям, где торчал белеными стенками сортир. А уже оттуда медленно двинулась к «Такилю», раздумывая, как сложится день и прощание с папой.

На «Такиле» никто ее не ждал. Кругом все бегали, быстро ходили, несли по трапу какие-то коробки и ящики, кричали, нагибаясь с борта, и им кричали в ответ снизу. Ленка встала сбоку, где якорная цепь, вываливаясь из круглой мощной дыры, упадала вниз, провисая над суетливой водой в мазутных пятнах. Переминаясь, поправляла на плече сумку, и хмурясь, загадывала, глядя на часы, вот полчаса постою и уйду нафиг, а звать не буду. И спрашивать не буду.

— Летка? — голос упал сверху, там маячила черная на ярком солнечном фоне голова, — пришла? Стой там, я сейчас.

Через несколько минут уже шел к ней, быстро, взмахивая рукой под коротким рукавом форменной рубашки. Ленка вдруг представила себе, что она его жена, через час они на полгода расстаются. И когда же все выяснить, как следует поругаться, обидеться, и после помириться? Или что, все выкинуть, забыть и просто нормально попрощаться, будто и не было ничего?

— Я уж боялся, надуешься на всю жизнь, ну ты что? — отец обхватил ее плечи, и сразу отпустил, видно, почувствовал, какие они каменные.

— Ты не должна так. Ты ведь не знаешь ничего.

— Знаю. Больше знаю, чем думаешь.

— Матвеич! — заорали сверху.

И отец, запрокидывая голову, крикнул в ответ, так что Ленка вздрогнула:

— Да иду уже!

— Летка, — заговорил уже с ней, поднимая руку и глядя на часы, — пора мне, ну вот же как. Я же не знал, что приедешь. Сама приехала, совсем ты выросла. Я… ты молодец, что приехала.

На каждое его слово у Ленки был готов язвительный ответ, и от того, что внутренний голос проговаривал эти ответы, она растерялась и просто молчала. Чтоб не закричать, упрекая и горько издеваясь. Ага, молодец. Приехала. И — увидела.

— Я тебе письмо написал. Вот. Бери.

Он совал ей в руку сложенный вдвое конверт, накрепко заклеенный и захватанный пальцами.

— Не надо, — с тоской сказал она, — убери, я не буду! Читать.

— Некогда мне, пора уже. Возьми. Дома прочитай, ладно? Не хочешь если. Летка моя Енка.

Он снова обхватил ее плечи. Неловко попытался поцеловать в щеку. А она увидела, там, между штабелей ящиков, еще далеко, но быстро идет женская фигура, ветер дергает юбку, край пиджака и короткие русые волосы. Ленка дернула головой, отступая.

— Да. Прочитаю, да пусти уже. Мне. На автовокзал мне. Надо.

— Билет есть?

Лариса вертела головой, не видя их. Встала у трапа, ловя кого-то за рукав и спрашивая.

— На завтра, — сипло ответила Ленка, ужасно себя жалея. В руке комкала жесткий конверт.

— Так… Пойди там в диспетчерскую. Спроси Анну Петровну. Запомнила? Это стармеха нашего жена. Она тебе поменяет билет. Нормально так?

Ленка кивнула.

— Вон стоит твоя. Ищет.

Отец быстро оглянулся. И снова посмотрел на Ленку, на ее потерянное лицо и дрожащие губы.

— Прочтешь, я написал там. Пожалуйста. Пока, Летка-Енка. Привезу тебе ананас. Ты всегда любила. Хочешь? Да иду я!

Ленка кивнула и пошла, обходя штабель с другой стороны, чтоб Лариса не увидела ее. Наверное, умнее было бы прям на нее выскочить, думала Ленка, спотыкаясь и ускоряя шаги, пусть видит, но ужасно не хотелось таких умностей, вообще хотелось поскорее отсюда. И никакого Севастополя не надо, а надо на автовокзал, вдруг получится уехать сегодня, и вечером быть дома. Там тоже не фонтан, ну что-то придумается. Можно, все же, отправиться на выпускной. Хотя тоже совершенно не хочется.

Небо, уже по-летнему бледное, затеняли толпы маленьких облачков и крутилась сбоку низкая серая туча с белоснежной горбушкой, угрожая, выползала с закатной стороны, но никак не могла достичь середины — солнце плавило и растаскивало плотные комья, они светлели и исчезали, а кудрявые мелкие, похожие на смешных толстых овечек, оставались. От них на рельсах, асфальте, штабелях, горах угля крутились такие же толстенькие круглые тени. Ленка моргала, пробираясь какими-то закоулками, ушибая локти о неровные пирамиды то ящиков, то старых шпал, вкусно воняющих креозотом. Наконец поняла — заблудилась и придется спрашивать, как найти проходную. Шмыгнула, вытирая глаза тыльной стороной ладони и пошла в обход контейнера, обшитого яркими цинковыми полосками и изукрашенного красными надписями.

Ступила на узкий, непонятно куда ведущий тротуарчик. Оглянулась, разыскивая кран на причале, где стоял «Такиль». И ойкнула, налетев на кого-то. Ступила назад, от женской фигуры — широкая юбка, серый пиджак в талию, короткие волосы, кинутые ветром на одну сторону.

Сердце, щекотнув, упало в желудок, рот пересох. Так неожиданно, до полной растерянности, так — врасплох. Лариса стояла напротив, с растерянным лицом, обе руки опущены, в одной чемоданчик, в другой сумка. И ветер лепит волосы в глаза, а руки заняты, не убрать.