Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Поедем в «Вавилон», — сообщила сверкающая Наташа и, подойдя, уселась к Юрику на колени. В утянутом платьице что-то жалобно скрипнуло.

«Я выпила и злюсь… Но ведь это взаправду на ней надето!» — Даша задрала голову и посмотрела на Александра, взглядом спрашивая, не снится ли ей. Тот, по-своему истолковав взгляд, подлил в бокал шампанского.

Отхлебнув, Даша снова оглядела хозяйку. И сказала свое:

— Ехать надо в «Злую собаку». Там веселее.

— Фу! Там на стойке пляшут, мне рассказывали! Бабы напьются и пляшут, — Наташа аккуратно всплеснула руками. Юрик сунул ей бокал и спросил заинтересованно:

— Что, правда? Залезают и танцуют?

— И раздеваются, — добавила Даша. Она закусывала ветчиной и безмятежно хрустела листиками салата.

— Да? — теперь заинтересовался и Саша, — тогда махнули в «Собаку»!

Наташино платье протестующее заскрипело. Она крутилась на коленях, Юрик покряхтывал и через силу улыбался.

— Это пошло! А если кому хочется, так ехайте сами. Едьте. Юрочка с шофером, мы вас подкинем. А сами в «Вавилон», да, котик?

— Ну, как хотите, — Даша расправилась с последним кусочком ветчины и взяла развернутую шоколадку. Сладкого не хотелось, но вспомнился бабкин рассказ о том, как сосед, придя в гости, торговал у нее швейную машинку, хотел, напоив, дешево купить, а та хитрая, наелась шоколада и никакая водка ее не брала.

— Как хотите, — повторила с полным ртом, — а я станцую. И разденусь, все равно юбка мокрая.

— Лишечка, — сладко сказал Юрик, — ну, что нам «Вавилон». Давай раз в жизни по-настоящему повеселимся. В «Собаке».

Круглые щечки горели, глаза жмурились, время от времени он взглядывал на Дашины дерзкие коленки и сразу отводил взгляд, будто обжигаясь.

— Чего там, Натали, поехали! — поддержала его Даша, — а корсет расшнуровать помогу. Мы этих корсетов десяток каждый сезон клепаем, с такой же утяжкой. Я умею. И обратно тебя затянем, сообща.

Скомкав фольгу, вскочила, отряхнула мокрую юбку. И, на ходу расплетая растрепанную косу, побежала в прихожую. Саша устремился следом. За ним мелко топотал Юрик, шепотом уговаривая свою сверкающую даму не портить веселье.

В огромном джипе Юрика было темно и тепло, как в небольшом доме. Наташа гордо уселась впереди, кудряшки просвечивали в огнях вечернего города. А Даша, утихомиривая кружение в голове, смеялась, отталкивая руки Александра. Смеялась беззаботно, но боролась в темноте по-настоящему и когда пихнула его сильно, так что закряхтел зажатый в углу хозяин машины, Саша успокоился и, сев прямо, заговорил о пустяках. Машину плавно покачивало, черная голова равнодушного шофера торчала над креслом. А как же обратно, задумалась Даша, но махнула рукой — вечер только начинается, пусть все идет.

В «Собаке» музыка толкалась в уши, мельтешили девчонки, одетые, как Даша: микроскопические майки, юбки-мини, кожаные шортики. Наташа, провожая глазами пробегающих девчонок, нервно оглаживала широкую торчащую юбку. Музыка взвыла, притихла и грохнула снова — тяжким ритмом, дергающим плечи и колени.

— Что? — Саша наклонился к кричащей Даше, зубы его то синели, то зеленели, блестя.

— Танцевать пойдем! Пойдем скорее!

Схватила его за руку и потащила в толпу, поближе к возвышению, на котором маршевым шагом расхаживали мускулистые парни в широких японских штанах, спущенных низко на бедра.

Даша любила танцевать, всегда. Дома, когда шила или утюжила белье, делала уборку, — включала что-нибудь потяжелее, мальчиковую музыку, которой снабжал ее Тимка, и передвигалась в танце, с удовольствием отражаясь в больших и маленьких зеркалах. Зеркала она любила тоже и не потому, что в них отражалась сама: гладкие поверхности превращали квартиру в сказочную пещеру с бесконечными пространствами за стеклом. Свет падал в большое окно по-разному — утром и вечером, зимой или в разгар лета, и отражения менялись, бросали внезапные блики, высвечивая знакомые вещи, и те будто говорили с ней. Каждый танец из-за этого света был новым. Даже не надо выдумывать новые движения. Просто летать, твердо ударяя в пол голыми пятками, подниматься на носки, взмахивать ногой над спинкой стула, радуясь тому, как послушно сильное тело.

В Москве у Олега танцевать она перестала. Их комнатка была крошечной, самой маленькой из пяти, а по широкому коридору, освещенному тусклой лампочкой, всегда бродила мать, высокая, закутанная в старую шаль. Вздыхала, останавливаясь у комнаты сына, прислушивалась. И Даша старалась быть тихой.

В «Собаке» танцевали все. Вверх-вниз прыгали растрепанные головы, крутился за пультом диджей, пританцовывали официанты, таская подносы.

Даша так устала изо дня в день сидеть, согнувшись, под трескотню любимого Мишей радио с русской попсой, что сейчас внутри все поднывало от желания — двигаться, двигаться! А злость, смешанная с шампанским, унесла прочь ее обычную скованность.

Саша танцевал прекрасно. Откидывал голову, крутнувшись волчком, припадал на одну ногу, и почти падал на гладкий пол, вырастал над Дашей, смеясь, и она оказывалась в кольце рук, прижатая к прохладной рубашке. И сразу отпускал, лишь крепко держа ее пальцы… Вел так, что она, танцуя, видела то его спину, то плечо, то лицо перед своим лицом. Иногда говорил неслышное, и она кричала в ответ:

— Что?

Но, не слушая, летела дальше, на ладонях огней и бумкающих ритмов. Музыка и движение выворачивали ее наизнанку и снова собирали, уже новую, будто кинулась в море, будто почти утонула, но, резко маша руками до боли в мышцах, выплыла — сама. Сама!

В наступившей тишине, мокрая, прижалась к Саше, он повел к столику, обнимая, другой рукой убирая с ее лба растрепавшиеся влажные волосы. Усадил в кресло. Юрик подал бокал.

— А что пьют мальчики? — Даша оглядела маленькие стаканчики с темной жидкостью.

— Мальчики пьют бренди, о котором ты рассказывала, — Юрик наслаждался. Разглядывал бегающих девочек, отворачиваясь от хмурой Наташи.

— Тогда и мне тоже.

— Мешать собралась? Смотри, свалишься, — Наташа поправила декольте.

— Вино на пиво это диво, а пиво на вино… — Даша опрокинула в себя стаканчик, чем-то соленым заела, подхватив с тарелки, — бренди на шампанское — ничего не будет.

— Смотри, тебе еще на столе танцевать! — язвительно напомнила Наташа.

Даша оглянулась на подиум. Наболтала и что теперь? Но музыка грохнула снова, и она сунула стаканчик на стол. Пропадать, так под «Раммштайн». Через минуту Саша бежал через зал, хватая ее за руку.

— Ты что, всерьез собралась? Дашка! Не чуди!

— Буду чудить!

— Свалишься!

— А ты меня лови.

И она оперлась на его руку, взлетая на подиум. Мальчики уже скинули свои японско-казацкие шаровары и, изгибаясь, играли мускулами, демонстрируя намасленные тела. Девчонки, визжа, толпились внизу, некоторые вскакивали к танцорам, некоторых те вытаскивали сами. И покрутив, делая недвусмысленные жесты, бережно отпускали обратно.