Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Ну их, вообще, — отозвалась Даша, подавая хвост драпировки Мише, который, порхая с молотком, приколачивал края ткани к фанерной облицовке.

— Но-но, — оскорбился тот, — ты свои комплексы на дизайн не переноси!

— Не люблю я пластмассовых, дурацкие они. Щеки гладкие, как у девочек. И глаза тупые. А ты, Миша, живой, ты лучше, — наспех придумала комплимент и поморщилась, прикладывая ко лбу холодную ткань.

— Чаю попей, — велела Галка, отступая и щурясь на эффектно изогнутую пластиковую фигуру.

— Не поможет… Ну почему я такая несчастная?

Миша фыркнул. Состроил невинное лицо в ответ на Галкин суровый взгляд. Та сказала наставительно:

— Похмелье потому что. Чувство вины и подавленность. Пройдет.

— Пивка тресни! — посоветовал Миша.

— Еще чего! — возмутилась Галка, отбирая у него молоток, — пиво с утра — путь в алкоголизм.

Даша представила себе высокий стакан, запотевший, в котором вьются роями с донышка мелкие пузырьки, а на поверхности прозрачного янтаря стоит шапка пены. Сунула драпировку Мише и, спотыкаясь о разбросанный хлам, ссыпалась с подоконника по временной лесенке в мастерскую. Цепляясь за столы, устремилась к туалету, захлопнула за собой дверь.

Алена переглянулась с Настей, хихикнув. Но быстренько побежала в чайный угол греть плитку. Протянула кружку вышедшей из туалета бледной Даше:

— Бульон, домашний. Мой Соник только им и спасается, когда вдруг.

Даша села на табурет и привалилась к стене. Осторожно глотнула. Горячий бульон, цепляя горло, прокатился внутрь и лег в желудке, спокойно, не пытаясь никуда убежать.

— Спасибо…

Пришла Галка и села напротив. Налила себе чаю, с аппетитом отгрызла кусок подтаявших козинаков, приклеиваясь пальцами к блестящему брусочку.

— Не хандри, Даш. Я вчера тоже отличилась. Прикинь, к Миленке в клуб не пустили. Фейс-контроль. Я со своим масоном приехала, а уже на ногах не стояли. Пальто бросила в машине, пошла в платье, ну в том, что узкое совсем. А этот черт за меня уцепился и уронил, прям в снег, растоптанный. Перед входом. Пока поднял, пока почистил, пока я его обругала… Мальчики смотрели-смотрели, и, хоба — руки поперек входа. Не пройдете, значит.

— И что? — Даша пила мелкими глоточками, представляя события.

— Я позвонила, Милена выскочила, обложила охрану и нас провела.

Галка, вытирая липкие руки, рассмеялась:

— Самое смешное было, на телефоне кнопки нажимать. Он заблокирован, а я тыкаю и тыкаю. А масон мой топчется рядом и время от времени поет. Женские причем песни. Типо, напилася я пьяна. Она напилася. Не он. Я значит. А сам меня уронил.

— Я же говорю, все они хороши, — снова сказала Даша, на этот раз имея в виду не только пластмассовых мужчин.

— Но-но! — закричал с подоконника недремлющий Миша. И замурлыкал фальшиво, возвращаясь в нутро витрины. За ним тянулся хвост подкладочного шелка цвета электрик.

Галка, сочувственно разглядывая бледное Дашино лицо, успокоила:

— Зато выглядишь на все сто. Глазищи скорбные, кожа — чистый фарфор. Хоть в витрину тебя ставь.

И ушла вслед за Мишей, тут же за ворохами ткани деловито на него накричав.

Патрисий волновался. Понимал, волноваться ему не по чину и не по размеру, но — распахнутое окно, собранная из табуреток лесенка, новые полы, пластмассовые руки и ноги, картонные кубы и шары… И Патрисий в десятый раз обходил по периметру мастерскую, держа над спиной хвост, загнутый крюком. Голову нес гордо, выражения морды не менял, но белые усы вздрагивали, и уходить в любимый угол спать он не собирался. Дважды пытался сунуться на новую территорию, был изгнан грозным окриком и, обидевшись, в третий раз не пошел. Но контролировал, изо всех кошачьих сил.

Даша снова полезла в стеклянный аквариум витрины.

— Тут — блондинка, — задирая голову, указывала ей Галка, — слева — та, что на коленках стоит. А впереди сбоку — эта, с руками.

Галка привезла кроме обычной высокой неживой девицы — двух нестандартных. Одна действительно стояла на коленках, как стоят дети, опираясь на руки, вытягивая шею к цветку на поляне, и лицо у нее было такое же — удивленное и заинтересованное. А другая, чуть подавшись вперед, прикладывала руки к лицу, будто пытаясь рассмотреть что-то снаружи, за стеклом. Даша была в восхищении.

— Галя, а давай, когда менять будем, сделаем в углу занавес бархатный, будто примерочная, и девочку поставим внутрь, а снаружи пусть только рука голая и ножка, чтоб казалось: она зашла и еще драпировка не расправилась даже.

— О! — ответила Галка, кивая.

— Зачем манекен, — подхватил экономный Миша, — можно только руку приколотить и ногу пониже, я со склада у Талашовой принесу.

— Угу, — возразила Галка, — а потом вдруг нога отвалится, и будет валяться посреди витрины. Дарья, тащи шубейку, наденем на куклу.

Даша спустилась, вытащила из дальнего угла тщательно увязанный пакет, в котором ждала своего звездного часа облезлая парижская шуба Милены. Прижимая к животу, стала дергать одной рукой тесемку.

— Ууу-ооо-ыыы! — раздался под сводами ателье голос Патрисия. Боевой клич. Бешеный вопль.

Даша уронила пакет. С готовностью завизжала Алена и, собираясь взлететь на стол, прыгнула на табурет.

— Что? — растрепанная Галка высунулась из драпировок кукольным петрушкой.

Налетев на пакет, Патрисий терзал его когтями. Кошачья спина выгнулась калачом, хвост стоял саблей, в глазах сверкала смерть.

Но Даша, измученная переживаниями, похмельем и крушением идеалов, рассвирепела мгновенно. Под неутихающий вой, схватив кота за шкирку, оторвала тяжелую тушу от пакета и, стиснув зубы, швырнула в проход между столами. В стороны полетели клочья полиэтилена. Она снова прижала к животу пакет, из которого щедро вылезал потревоженный Патрисием разноцветный мех. И отступила, с испугом глядя в проход.

Сверкая круглыми глазами, пружиня хвост и подняв вдоль спины черный драконий гребень, Патрисий мчался на нее, неудержимый, как тропическое цунами. Даша пискнула и, не отпуская пакета, побежала вокруг стола прочь.

— Дверь! — крикнула выглядывающей из своего кабинетика Насте, и та, подскочив, услужливо распахнула туалет. Даша юркнула внутрь и щелкнула засовом.

— Вторая часть марлизонского балета! — завопил Миша, стараясь перекричать кошачий вой.

— Мерлезонского! — дрожащим голосом отозвалась Даша, — кота лучше заберите! Чего это он?

— Чего это ты, Цезарь чортов? — потребовала ответа Галка, тоже пытаясь перекричать кота. И через секунду, что-то сообразив, застучала в дверь туалета:

— Дашка, открой быстренько, я в щелку просуну. Да заткнись, дурень!

— Муыффф-ыыыы! — заливался Патрисий, отпинываемый ногами, и рвался к Дашиной крепости.