Елена Блонди - Ателье [СИ]

Даша приоткрыла дверь и потянула внутрь пакет для мусора, по размеру годный для средней величины покойника. Посмотрела на него непонимающе, но тут же кивнув, сунула шубу в недра пакета, и залепила сверток скочем, лежащим на полочке.

— Побрызгай! Возьми там чего вонючего, дезодорант Мишкин! — кричала Галка.

— Но-но, — обиделся Миша.

Даша, задерживая дыхание, щедро залила пакет, пшикая на него «изысканным ароматом папайи и малазийской сосны с мужественными нотками мадагаскарского табака».

— Меня сейчас стошнит…

— Нормальный дезик!

— Ыыы-ууауууу!

Миша ворчал, и голос его становился слышнее, — Патрисий орал все тише и тише. И, наконец, покрутившись у закрытой двери, дергая белыми, как рыбацкая леска, усами, изогнул хвост новой фигурой и мягко ступая, ушел на подоконник, где сел спиной ко всем. Задрал заднюю ногу и стал вылизывать окорочок, длинно ведя розовым языком.

Галка поскребла по фанерной двери.

— Вылезай, партизанка. Шубу там брось пока, за унитазом.

Даша осторожно вышла и присоединилась к народу, который полукругом собрался у окна, напряженно глядя на кота. Миша поигрывал молотком, и Даша, будто невзначай, инструмент у него отобрала.

— И что с ним такое? — Галка спрашивала у всех, но Даша, чувствуя свою ответственность за негодяйские выходки, виновато пожала плечами:

— Ума не приложу. Ведь такой спокойный кот. Такой хороший. И красивый такой. Мышей ловит и даже крысу, помните?

— Ты мне его не сватай, замуж не пойду. И, кстати, о крысе. Он тогда тоже на шубу накинулся. На эту же.

— Она пахнет, — авторитетно сказала Настя, — у нас хомяк балдеет от мандаринов, прям, умирает. За шкурку готов отдаться всем подряд.

— Лучше бы этот толстяк за шкурки отдавался, — мрачно ответила Галка, — у нас тогда мехов было бы — вагон. А он, сволочь, дерется с шубой! Ну и что делать? Я уже все рассчитала! Стоячая дылда будет в наброшенной шубке и в той юбочке под крокодила, у которой задницу Любаня прожгла утюгом. Майку из тонкой замши, которая с браком на спине, — задрапируем и заколем прям на сиськах. Она ж впереди всех стоит, лицо витрины. И как теперь без шубы?

…Патрисий закончил с ногой и обратился к белоснежному животу. Миша, оскорбленный тем, что Галка вспомнила один из грехов Любани, ушел в витрину и там чем-то громко двигал. Алена, услышав про утюг, ойкнула и убежала к гладильному прессу. Настя слегка раздраженно спросила:

— Мы что, каждый день витрину будем обновлять?

— Нет. Я думала, раз в месяц где-то.

— Ну, заклеите окна и все. Делов-то. Не унюхает.

— Верно, — Галка принюхалась к Даше, — а шубу зальем Мишкиной отравой, погуще.

— Только ты заливай, а то меня снова… — Даша вспомнила каморку туалета, заполненную парами мужественных ноток малазийского табака, и содрогнулась.

— Наш хомяк, он даже сбежал как-то из клетки и забрался на кухонную полку. Там джем стоял, мандариновый, так он унюхал, — рассказала Настя, уходя к себе.

— Вот как?.. — Галка подумала. Быстрыми шагами ушла в дальний угол к комоду. Оттуда распорядилась:

— Даш, отойди от своего Аврелия. На всякий случай.

Зашуршал полиэтилен. Патрисий бросил недолизанный живот и поднял большую голову. Даша смотрела, как расширяются и темнеют кошачьи глаза, дергаются усы вокруг треугольной пуговицы носа.

— Ууу-ыыыы-ааау? — утробным басом вопросил кот и вскочил, выгнув спину.

— Галь…

— Мыыыаврррр!..

— Все, уже все! — Галка захлопнула дверцу комода и вернулась к окну:

— У меня там кусочки лежат, в самом углу, завернутые, от Колиной куртки. Я ему ламу ставила на подстежку и капюшон. Вот маленький хвостик достала. И видишь, чего!

— Галя! А как он орал, тогда, в прихожей! — напомнила Даша, — Коля еще подумал, что это я реву. Утешал из-за двери. А Патрисий — нюхает и воет пуще.

Они, стоя рядышком, смотрели, как на круглой кошачьей спине опускается шерсть, и Патрисий, снова вспомнив о гигиене, мелькает розовым языком. Какую тайну знал о ламах большой черно-белый кот, которого Даша подобрала у мусорного контейнера, где он сидел прямо и глядел перед собой, тощий, облезлый, сотрясаемый крупной дрожью? И где он с ламами познакомился? Может быть, он прилетел самолетом, из самых Анд, зайцем? Кот — зайцем… А там, в прозрачных суровых горах его хозяин пас стадо горбоносых скотинок с влажными коровьими глазами и заставлял кота их охранять? Или какая-то лама, мерно жуя, наступила на маленького котенка, он чудом спасся, подобранный дочкой туристов, и она провезла его в сумке…

…Или он родился в Москве, но жил в квартире у старухи, где все было завешано шкурами лам, все-все — даже холодильник и телевизор…

— Дарья, хватит мечтать. Скоро заказчица придет, я думала, ты рукава втачаешь, к примерке.

— Я и втачаю.

— Нет.

Даша сбоку посмотрела на Галкин профиль с ровным носом и чуть выдвинутой вперед нижней челюстью. Галка иногда говорила о себе словами из песни: я маленькая лошадка, и мне в этой жизни несладко…

Под темными глазами, опушенными жесткими цыганскими ресницами, легли серые круги. Полные губы потрескались.

— Если сядешь за машину сейчас, проложишь кривую строчку, — мерно сказала Галка, глядя перед собой, — ее придется распарывать и строчить заново. А шов, который распарывали и переделывали, делает вещь второсортной. Поняла?

— Да…

Из раскроечной выглянула Настя. Сказала, подстраиваясь в тон хозяйки:

— Если раскрой испорчен мастером, и нет возможности договориться с заказчиком о переделке, мастер покупает ткань и кроит снова. Или платит.

— Да, — сказала Галка, по-прежнему глядя в окно.

— Если вещь неверно отутюжена, ее нельзя восстановить, — подала голос Алена. — Вся работа насмарку, в брак идет полностью готовая вещь. И шьется заново.

— Да…

Миша, спускаясь по лесенке из витрины, дополнил:

— Если много сметываешь перед примеркой, ты — плохой мастер. От лишней сметки остаются следы на ткани. А это — второсортная вещь.

— Да, — уже вместе подтвердили Алена и Настя.

Даша оглядела их. Вроде бы обычные люди, разные, иногда смешные, иногда вредные. Сейчас все были одинаково серьезны.

— Я поняла, — сказала подавленно.

Галка устало улыбнулась ей:

— Это авторское ателье, Даш, у нас — так. И еще много всего надо знать, о чем ты не задумывалась, наверное, когда дома соседкам шила. Если тебе это нужно, конечно.

— Нужно, Галя. Мне нужно. И я рада, что все так, по-настоящему.

— Вот и хорошо. А кому это кажется пустяками, тот не задерживается. Лезь в витрину, а я за тебя рукава притачаю.

Внутри стеклянного аквариума было зябко, улица придвинулась совсем близко, сверкала растоптанным снегом прямо за широкими стеклами. Наряжая девчонку, стоящую на коленках, Даша думала о скрижалях профессии, которые — в каждом деле и, пока они есть, не переведутся мастера, такие, как Галка. Будут колдовать свое хитрое колдовство под стрекот заказчиц, для которых тут всего-навсего тряпичная мастерская, и которые, пару раз надев обновку, прибегут за следующей. Но за каждое из этих платьиц, юбочек, жакетов и блузок мастеру никогда не будет стыдно. Даша выпрямилась, растирая ноющую поясницу, улыбнулась свету за окнами. Охота на единорога… Она сошьет свою собственную коллекцию и неважно, где будет дефиле и будет ли слава. Главное, вещи, что снились ей, обретут жизнь, настоящую. Их можно будет потрогать, надеть. Полюбить.