Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Идем, — спохватилась Даша. И отойдя, еще раз обернулась на смешной, прилепленный к длинному скучному дому синий прозрачный кубик витрины. Свет из нее падал на снег и там на нем… Даша пригляделась. Таща тяжелую сумку, вернулась опять. На белом, залитом голубоватым светом фоне, чернели кривые цифры, насыпанные чем-то мелким. Даша присела, вглядываясь, подцепила горошину пальцами. Изюм!

— Маффф, — уже строже сказал замерзающий Патрисий.

— Сейчас… — поставив сумку, вынула телефон и, тыкая коченеющим на морозе пальцем в кнопки, стала записывать.

— Семь, ноль, пять, а это что? Восемь или девять? Дурында, все растоптала! Идеи у нее… Жан-Поль Готье, ага. Все.

Она сунула телефон в карман и побежала к магазинам, тяжелая сумка колотила ее по боку… Может это и не Данила вовсе. А даже если Данила, что с того? Хватит с нее Олега с его рок-фестивалями и тусовками. И еще Ирена эта. С глазами.

Но пусть будет номер телефона, пусть. Ведь — изюмом на снегу!

По стеклянной стене высокого здания лез Санта Клаус, в ярких красных штанах и скособоченной куртке. Ветер стукал большую, в человеческий рост, игрушку, о стекло, трепал кудрявую бороду.

Даша топнула замерзшей ногой. Сапожки немного жали и ноги от этого зябли быстро. Скоро придет набитая народом маршрутка, она влезет в горячую небольшую толпу и поедет в мастерскую. А вечером будет Новый год. У нее есть платье, она только что побывала в парикмахерской и уши закоченели, потому что надевать капюшон на красиво причесанную голову не хочется. Туфельки тоже есть. И то пальтишко, хозяйка которого уехала в Эмираты, сегодня ее.

Маршрутка, оскальзываясь на заледеневшей дороге, притормозила, распахивая дверь, и Даша залезла внутрь. Села на единственное свободное место у окна, радуясь маленькой удаче.

Галка звала ее в клуб к Милене, там будет весело. Наверное. Но только что позвонил Саша.

— Дарья-Даша, — сказал мягким голосом, — ты не забыла? Это наш с тобой Новый год.

Она пробормотала что-то, о том, что еще работа сегодня и в клуб они, с Галкой…

— Я позвоню попозже. Собирайся, заеду к семи, заберу тебя, — перебил он, и отключился.

Город частью своей готовился к празднику, лохматились на ветру ленты серебряного дождика, висели на столбах и карнизах пузатые шары великанского размера. Сверкали тут и там елки в скверах, маленькие по сравнению с полосами шоссе, многоэтажками и площадями. Все еще поспешали люди со связками колючих веток. Но другая часть столицы продолжала жить так, как жила. Ездили продуктовые фуры, бесконечным медленным потоком лились автомобили, торговки в пуховых перчатках с обрезанными пальцами сыпали на весы рыжие мандарины и зеленые яблоки.

В Южноморске под Новый год сам город превращался в праздник, целиком, будто его повесили игрушкой на ветви огромной сосны. Гирлянды и флажки, зеленые иглы, Деды Морозы, Снегурки и Санты загораживали от глаз будничную суету. Тут — совсем по-другому.

Глядя в расчирканное пассажирами мерзлое окошко, Даша подумала, елки для огромной Москвы тоже должны быть огромными, космическими, чтоб торчали выше двадцатиэтажных домов. Тогда будет сказка, настоящая.

— Где ты ходишь? — Галка, открыв двери, убежала в примерочную, щелкая по полу каблуками. Оттуда сразу понеслись женские причитания:

— Галочка, длинно, смотри, я наступаю! Оборву весь подол, нубожемой, нам через два часа ехать!

— Сделаем. Подколю, укоротим. Дарья, привезла нитки?

— Да.

— А боа? Красного взяла, как я просила?

— Красного, три метра. И еще белого с серебром.

— Белого с серебром? — из кабинки, держа руками подол, выскочила дама в открытом платье, — покажите, девочки!

Даша потрясла вытащенным из сумки добром, под ахи и вскрики прошла в чайный угол. Посмотрела на двух незнакомок, которые торопливо поглощали кексы, запивая лимонадом из бутылки, и ушла к Насте, в раскроечную. Та, навалившись грудью на стол, чертила мелом по золоченому шелку.

— Нась, неужто шить будешь? Сейчас?

— Соберу на резинку. Понизу оверлок. И все, юбка, — защелкала ножницами, отрезая лишнее. Сунула Даше скомканное полотно:

— На, подшей, пять минут.

— Чаю хочу.

— Аленка за кофе побежала.

Телефон, брошенный рядом с Настиной сумкой, звонил, но та не обращала внимания — вытащив из свертка резинку, прикладывала ее к деревянному метру, нахмурив брови. Настя тоже сделала прическу, уложив темные волосы хитрыми завитками, украшенными шпильками с камушками. Рядом с телефоном сидел величественный Патрисий, смотрел перед собой в пространство.

— Нась, телефон.

— Мурло мое звонит, винегрет делает, черт, не знает, чего туда. Разберется. Мне еще дочке рукава обшить цацками.

Даша села за оверлок, сунула под лапку краешек золотой ткани. Машинка привычно застрекотала, отгораживая шумом от суеты. Рядом крутился Миша, в черной рубашке с галстуком, смотрелся в маленькое зеркало, приглаживая смоченной в одеколоне ладонью височки.

— Мы с Любочкой сегодня в «Собаку», — поделился радостью, — там круто, будем опять зажигать.

Даша кивнула и нажала педаль, отгоняя от себя картину: полуголая Любочка пляшет на подиуме, подбрасывая в воздух мускулистых танцоров в узеньких плавках.

Пиликал звонок, двери хлопали, за спиной возникали новые голоса, трещали каждый свое, смолкали, сменяясь другими. Запищала Алена, перечисляя, что из магазина принесла, и баском вступил не мужской, мальчиковый еще голос — Соник пришел вслед за юной женой:

— Галочка, отпусти ты ее пораньше. Нам еще к другану на дачу добираться.

— Держу, что ли? Пуговицы пришьет, юбку отпарит, и ехайте на свою дачу.

Галкины каблуки стучали во всех направлениях, и кто-то обязательно бежал следом, о чем-то на бегу договариваясь.

— Ну? — Волна томного запаха духов накрыла Дашу. Галкины кудри защекотали ухо.

— Заканчиваю уже.

— Я не про то. Пойдешь с нами? У нас столик, самый лучший.

Она обежала стол и бухнулась на табурет, заглядывая Даше в лицо. Та с беспокойством увидела губы, обметанные сухостью и тусклый нехороший блеск глаз под цыганскими ресницами.

— Я… мне позвонил Саша. Александр. Приглашает. Но я не знаю, Галь.

— Чего ты не знаешь? В ресторан небось зовет? Хоть раз в жизни проведешь праздник по-человечески, официанты, мужчина, то се. Сама говорила, твой унылый Олег ни разу тебя в кафе даже не сводил.

— Я…

Галка всплеснула руками, с пальцами, унизанными толстыми серебряными кольцами.

— Слушать не хочу. Приедет — вытолкаю в шею, сама посажу в машину. Приедет ведь?