Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Сказал да.

— Отлично. Еще часа три покипим, потом всю шушару разгоним. И наденем наши платья. Дашка. У нас самые крутые платья во всем мире, а? Алена! Кофе неси!

— У меня пуговицы.

— Я принесу, — галантно отозвался Соник. Побежал к столику в углу.

Галка проводила его взглядом.

— Вышколила Алена своего пионера. Она его на той неделе прогнала в кладовку спать, прикинь, — Галка тихо рассмеялась, — раз, говорит, не навел порядок в кладовке, то и живи там. И он со своим лаптопом три дня спал на раскладушке под старыми шубами, потом обратно запросился, в кровать.

— Девочки! — похожий на подростка Соник, в джинсах мешком и растянутой толстовке с обтрепанными рукавами, склонился в поклоне, подавая кружки.

Галка поднесла кружку к губам, отхлебнула и, еле удержав в мелко трясущейся руке, поставила на край стола.

Даша жалостно посмотрела на нее:

— Галя, не нужен тебе кофе. Смотри, тебя трусит.

— Вторую ночь не сплю. Что же мне, праздник пропускать?

В три глотка опустошив кружку, вскочила и заторопилась навстречу заказчице, раскрывающей кошелек.

— Галочка, с наступающим! Спасибо, девочки, спасли.

Не через три и даже не через четыре часа, а около пяти вечера, когда за окнами стемнело, ушла Алена, подталкивая Соника в сутулую спину, Настя под руку с Мишей исчезла в подъезде. Даша, наконец, добралась до чайного угла и села, привалившись к гипсокартонной стене. В голове гудело и звенело, перед закрытыми глазами проплывали кружева, оборки и неподшитые подолы. Патрисий, который весь аврал благоразумно просидел на уголке Настиного стола, вспрыгнул на соседний табурет, оглядывая разоренный стол.

— Ммура, — сказал неодобрительно и согнутой лапой поддел с блюдца кусочек копченой рыбы.

— Мура так и не трогай, — обиделась Даша, которая этот кусочек мечтала съесть сама. И оглянулась, пытаясь понять, почему не слышно Галки.

Та неподвижно сидела рядом с утюгом, положив голову на руки.

— Галя? — испуганно позвала Даша, подходя, — ты как?

— А? — та подняла голову, щуря глаза, — блин, я заснула. Прикинь.

— Тебе надо поспать. Серьезно! Тебе отдохнуть надо!

Галка медленно встала, опираясь рукой на стол.

— Завтра. Завтра выходной, посплю. Время, Даш. Нам еще помыться. И снова сюда. Кофе налей мне… Там колбаска в холодильнике.

Даша зашуршала сверточками и пакетами, наваленными на холодные полки. Потянула от стенки низку сушеной рыбы:

— Бычки! Это же вяленые бычки! Откуда они?

— Принес кто-то. А что, любишь?

— Еще бы. Это самое лучшее, самое вкусное. Кто мог принести?

— Соседка с третьего, наверное. Хохлушка, что замужем за спортивным тренером. Помнишь, вы с ней беседовали, ах, юг, ах балычок, рыбка.

Даша, подержав низку в руке, сунула ее обратно на полку.

— Она… ну ладно. Потом съедим.

Галка, выхлебав кофе, уже накидывала пальто. Посмотрела на Дашу внимательно:

— А ты думала, кто?

— Да так. А что, Данила не звонил?

Галка бережно накинула на уложенные волосы тонкий шарф. И ответила раздраженно:

— Нет. Пойдем уже, а то не успеем.

На улице Даша полюбовалась синей сверкающей витриной, помахала рукой девочке-манекену, что, прижав лицо к стеклу, смотрела на них. И подняла глаза к верхнему этажу «Орхидеи». Окна студии горели, все, ярко и желто. На крайнем, еле видные отсюда, переливались огоньки елочной гирлянды.

— Вечерина у них там, наверняка, — Галка потянула Дашу за рукав, — пойло, девочки, курево. Двинули, Дашка.

Время не думало останавливаться, и Даша, топая сапожками по снегу, стоя в утробно гудящем старом лифте, а потом лежа в горячей ванне и, после, закутавшись в теплую куртку, возвращаясь обратно в ателье, где в тишине висели на вешалке их с Галкой платья, — ощущала, как тонко и неудержимо сыплется песок, протекая стеклянную талию воображаемых песочных часов. В детстве любила, держа в теплой руке прозрачную колбочку, смотреть, как он сыплется, и не остановить. Разве что нарушить правила, положив колбу на бок. А хотелось усилием воли: пожелать сильно-сильно, и тогда время застынет, сверкая песчинками. Остановится. Но не получалось, ни разу.

— Ну, как? — Галка вышла из примерочной и медленно повернулась. Светло-зеленое платье, длинное, в пол, узкое, как вспомненные песочные часы, тихо поблескивало нефритовым узором. Короткие рукава открывали сильные смуглые руки.

— Тада-дадам! — она застыла, спиной к Даше и та захлопала, радуясь. Узкий подол был вырезан выше талии, открывая пастельно-зеленые брючки и полоску голой спины над свободно лежащим пояском. Галка взяла со столика бежевого оттенка клатч с блестящей застежкой. Повернулась снова и подбоченилась, так что съехали на запястье широкие серебряные браслеты.

— Галю, ты красавица, я в тебя влюбилась.

— Да ну. Пусть лучше масончик меня полюбит.

— Он тебя на время полюбит, а я навсегда!

Галка прошлась, поглядывая на себя в огромное зеркало на стене. Изящно села, положив ногу на ногу, закачала туфелькой, сброшенной на пальцы. Скомандовала:

— Надевай свое Платье Счастья.

И наступила Дашина очередь повернуться, пройтись, показать спину и плечи. Платье мягко трогало кожу при каждом движении, скользило, будто Даша плывет в ласковой вечерней воде. И вода, протекая по телу, говорит тихо-тихо, о том, что все будет хорошо. Все будет. Все…

Она села напротив Галки и, копируя ее, положила ногу на ногу. Так и сидели, глядя друг на друга: темноволосая в нефритовой зелени, пепельно-русая в жемчужно-голубом. Рассматривали, наклоняя нарядно причесанные головы.

— Даша…

— Что?

— Я ведь не зря. Гоняла тебя весь этот год не зря? Ты научилась чему-то?

— Галя, конечно. Сложно было, но это так важно. Да. Ты очень многому научила меня.

— Ну, хорошо. А вот и гости!

Она нахмурила темные брови, указывая Даше, чтоб не глупила, а потом улыбнулась, показывая, какое выражение лица нужно нацепить. И, покусав губы, чтоб стали ярче, королевой прошла в холл, придерживая рукой длинный подол. Даша встала, поправляя платье. Взглянула на себя в зеркало.

В глубине темного стекла стояла молодая женщина, стройная, с бликами света по округлостям бедер. С пепельными волосами, заплетенными на темени в сложную косу, исчезающую в рассыпанных по плечам прядях. Потемневшие от волнения серые глаза смотрели строго и немножко испуганно. Даша тоже покусала губы и улыбнулась, прогоняя испуг. Чего бояться, ну Саша, ну Новый год. Ведь красивая!

— Мауамуррр, — Патрисий, возникший из-под станины оверлока, аккуратно потерся об ее ногу.

— Спасибо, цаца моя, — шепотом отозвалась Даша.

Пришла мысль об Оленьке, но не успела подуматься толком, потому что вот он, Александр, идет вслед за нефритовой Галкой, улыбается, и щеки еле заметно отливают синевой. Галка торжественно несла букет из огромных обморочных лилий, бледных и роскошных. Сказала ревниво: