Елена Блонди - Ателье [СИ]

Сбоку блеснула яркая вспышка и Даша, вздрогнув, прикрыла глаза рукой. Посмотрела вниз за стекло. Там, заслонив лицо черным фотоаппаратом с большим объективом, топтался рослый мужчина в распахнутой рыжей дубленке. Меховая ушанка съехала на затылок. Блеснув еще, опустил камеру и замахал рукой, улыбаясь.

— Данила?

Шевеля губами, он что-то говорил, щеки горели морковным румянцем. Даша подошла к самому стеклу и встала, прижимаясь лицом.

— Я не слышу!

— Стой! Стой так! — он огляделся и, увидев на краю автостоянки облезлый стул, на котором летом сидел у шлагбаума вахтер, положил камеру на кусок картона и побежал за ним. Вернувшись, установил стул напротив Даши, взгромоздился на него, балансируя. Нацелил камеру.

— Свалишься! — она смеялась и, повинуясь жестам Данилы, поворачивалась в тесном пространстве витрины, обнимала высокую пластиковую деву, наряженную в кожаную юбочку и открытую майку, садилась на пол рядом с другой, раскидывала руки и заправляла за уши волосы. Вчерашний хмель, наконец, переболев, прогнал тошноту, слабость и головную боль, оставив лишь тонкий звон в голове и чувство, будто все вокруг ненастоящее. И Данила тоже ненастоящий, а потому — можно танцевать с неживыми куклами посреди сугробов синего шелка, ловящего длинные блики от скрытых в углах ламп.

Свет вспыхивал, подавая команды. Вспышка: меняется поза и выражение лица; еще одна — и снова Даша другая.

Балансируя на стуле, Данила приклеивался к видоискателю и рамки очерчивали картинку, отрезая синий шелковый свет от белой, траченной морозом, штукатурки стен, от железных дверей подъездов, серого в тучах неба с бледными дырками зимнего солнца. И на вырезанной картинке жила посреди неживых красавиц Даша — высокая, с улыбкой, и падающими на плечи медовыми волосами, двигалась — для него, и для него улыбалась, светлоликая, сероглазая. Красивая. Живая. Самая живая из тех, кого встречал. И Данила отодвигал от лица камеру, чтоб убедиться — она и тут есть, он не забрал ее современным фотоволшебством внутрь картинки. Держа камеру на отлете, цеплял глазами обычную жизнь за пределами рамки, и ему становилось спокойнее — Даша тут. Не исчезла.

Наконец, увлекшись, потерял равновесие и свалился со стула в сугроб, держа камеру на вытянутой руке. Даша ахнула и сплющила нос о стекло. Увидев, как отряхивается, выбираясь, замахала рукой, приглашая внутрь. Данила постучал пальцем по циферблату часов, жестами показал — сейчас уйду, но вскоре вернусь. И убежал, оставив Дашу в самом романтическом настроении, посреди чудесным образом наряженных кукол и как надо убранных водопадов шелка.

Просунувшись в складки ткани, Галка завертела головой:

— Даш, принимай свои рукава. Ух ты, красота!

Забравшись внутрь, одобрительно оглядела витрину, похожую теперь на задрапированную шелком большую шкатулку.

— Все сделала. Молодец! Шубейку накинем после и окна заклеим. Решетку запрем, которая внутрь. Я сейчас в «Рай» поеду, с Наськой, у нас калька кончилась.

…Она крутилась возле большого зеркала, проводя по пятнистому меху пальто бархатной щеткой, осматривала себя через плечо, щуря усталые глаза. Настя, затянутая в стеганое пальтишко, вытянув губы трубочкой, красила их розовой помадой.

— Послезавтра Новый год… Хорошо, Дарья, хоть тебе успели платье построить, — Галка кинула щетку и надвинула меховую шапочку на лоб.

От двери пристрожила:

— Не балуйтесь тут. Втроем.

В притихшей мастерской Миша хихикнул и побежал в туалет, замурлыкав любимую песенку. Загремел флаконами на полочке. Алена зашептала Даше, вытирая влажные от проутюжильника руки:

— Мишаня амуры крутит. По телефону свидание назначал.

— Ну, пусть…

— Конечно!

Запищал звонок на двери, и Алена убежала открывать. Даша, подхватив вешалку с платьем, вышла к большому столу, приготовила гостеприимную улыбку.

Но вместо заказчицы из холла, заполняя собой дверной проем, выплыла огромная Любаня. Изящным жестом стряхнула с маленьких ручек рокерские перчатки, проклепанные металлическими кнопками. И пошла хозяйкой, задевая столы распахнутой курткой-косухой на меховой подкладке.

Даша зачарованно следила, как тупают по полу ноги в сетчатых колготках: мелкая на щиколотках сеточка, к бедрам, открытым мини-юбкой, растягивалась в подобие рыбацкой, с крупной ячеей. На осетра, не меньше, прикинула Даша.

— Любочка, — суетился позади невидный за подругой Миша, — чайку, Любочка? У нас тортик есть, и пироженка.

— А где же хозяйка? — хорошо поставленным баритоном поинтересовалась Любочка, — скоро будет?

— Нет-нет, — Миша замахал руками, успокаивая — только уехала, мы с тобой чайку и побежим.

Люба села на табурет, скрыв его полностью, отчего казалось, она парит в воздухе черным кожаным дирижаблем, и милостиво улыбнулась, принимая из рук Миши чашку.

— Я живу хорошо, — сообщила девочкам, — в шторном работаю, денег платят.

Поставила блюдце на обтянутые сеткой колени, откусила пирожного, — а как ты, Дарья? Не решила отсюда свалить?

— Нет еще.

Даша аккуратно повесила платье. Запрыгнула на стол, опираясь ладонями, и заболтала в воздухе джинсовыми ногами. Смотреть на Любу она могла долго. Та в свои двадцать имела личико рафаэлевской мадонны, габариты слона и апломб побольше, чем у Дольче с Габанной вместе взятых.

Миша млел, присев на уголок стула.

— Меня просят, чтоб я у них дизайнером, — Люба подставила ему опустевшую чашку, — но это надо мотаться по квартирам, смотреть. Я сказала — подумаю еще.

Алена зашипела утюгом, возвращаясь к работе.

— Все пашете? — удивилась гостья, — а нас отпустили уже, гулять.

— Мы с Любочкой сегодня идем в кино, — запищал Миша, — а потом — в клуб, ночной.

— В «Злую собаку» сходите, — посоветовала Даша, — там раздеваются и пляшут на столах.

Миша глянул на Любочку и зарумянился. Та заинтересовалась.

— Прям, все-все? Кто хочет? Ми-иш?

— Если хочешь, Любочка!

Дева встала, скидывая с плеч огромную кожанку. Повернулась, показывая себя.

— А мне девчонки платье отшили, маленькое черное, коктейльное.

Платье, хоть и не маленькое, действительно был черным, вечерним. Даша рассмотрела его внимательно, исполняясь уважения к смелой Любане, и сказала искренне:

— Чудесная вещь. Очень элегантно и тебе идет.

Любочка по-королевски кивнула, собирая полную шею десятком складочек. Когда-то она серьезно подставила Дашу, дав с таким же королевским видом пару дрянных советов, и та, испортив юбку, неделю ездила по Москве, разыскивая такую же ткань, чтоб перешить брак. Урок был усвоен — с тех пор ничей апломб Дашу не гипнотизировал. За это она Любочке была даже благодарна и зла на нее не держала. Тем более, понимая, с такими габаритами живется нелегко, в самом прямом смысле.