Ван Мэн - Средний возраст

Но наступило время, когда комната опустела. Хоу Жуй учительствовал в деревне, редко наведываясь домой, Хоу Юн осел в производственной бригаде в провинции Шаньси, Хоу Ин — в производственно-строительной воинской части во Внутренней Монголии. В те годы и покрылись сединой волосы у матушки Хоу. Первой возвратилась домой «отпущенная по болезни» Хоу Ин, а после того, как здесь поселился Хоу Жуй с женой, в комнате опять стало негде ступить. Хоу Жуй познакомился с Бай Шуфэнь через Цай Боду и, чтобы привести ее в дом, добился в домоуправлении разрешения сделать в комнате перегородку. Потом у них родилась дочь Линьлан, так что теперь, когда вся семья бывала в сборе, в комнату набивалось восемь человек.

Сейчас в зеркале перед Хоу Юном отражалась первая, проходная комната, со стоявшей у стены двуспальной кроватью и втиснутым в угол небольшим платяным шкафом, заваленным сверху безделушками вроде стеклянных ваз с искусственными цветами, дешевыми фарфоровыми изделиями и прочим хламом. Прямо перед шкафом поместили умывальник, а между ним и дверью в соседнюю комнату — истрепанный плетеный стул. У противоположной стены стоял старый фамильный стол, покрытый ярко-желтой в крупных цветах клеенкой, с расставленными по бокам складными стульями на железных ножках. За столом, на котором была сложена посуда — термосы, чашки, — собиралась семья во время еды. Над столом висели семейные фотографии в рамке, почему-то самое почетное место было отведено фотокарточке тестя и тещи Хоу Юна в военной форме. Стены в комнате были увешаны новогодними картинками, цветными видовыми иллюстрациями, вырезанными из журналов, фотографиями кинозвезд. Над кроватью висел великолепный красочный календарь, гордость отца, служащего почты, которому каждый год выпадало счастье купить его, притом не по своей цене, за пять юаней, а, как почтовому работнику, по льготной — за два.

Говоря объективно, обстановка в комнате не выглядела скудной, скорей наоборот — она говорила о безбедном существовании ее обитателей. Но теснота заваленных вещами клетушек приводила даже в большее уныние, чем нищета. Хоу Юн выдавил наконец прыщ, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство. Он внешне мало походил на брата: у него было крупное прямоугольное лицо, густо нависшие черные брови, узкие щелки раскосых глаз, вздернутый нос и большой рот, из которого, как клык, выдаваясь вперед, торчал потемневший зуб.

Сидя на складном стуле у стола, Хоу Жуй следил за братом. Ему хотелось бы сказать брату что-то теплое, вызвать на его лице улыбку, ведь, живя на пространстве с булавочную головку, они оставались далекими и чужими.

— По каким делам ты приехал в командировку? — как можно миролюбивее спросил Хоу Жуй.

— Я бы сказал, да ты все равно не поймешь! — небрежно ответил Хоу Юн, подойдя к умывальнику ополоснуть лицо.

— Что с тобой? — возмущенно повысил голос Хоу Жуй. — Не можешь по-человечески объяснить, что ли?

— Неохота говорить об этом. — Вода в тазу для умывания была грязной, поэтому, раздвинув занавеску, он выплеснул ее за дверь, не заметив проходившего с тачкой соседа Эрчжуана. «Эй, протри глаза!» — закричал тот.

Хоу Юн, не обратив на него внимания, взял со стола термос, поболтал, почувствовав, что он пустой, недовольно отодвинул на место, взял другой, но, убедившись, что и в нем воды мало, разразился бранью:

— Целыми днями ничего не делаете, хоть бы воду вскипятили, живете как свиньи!

— Ты выбирай выражения повежливее, — взорвался Хоу Жуй, — задираешься, будто мы чем-то обязаны тебе!

— Ладно, будет, — повернувшись, пренебрежительно произнес Хоу Юн, — побереги нервы, они тебе еще пригодятся, чтобы выхлопотать квартиру!

— Ты… — Хоу Жуй в ярости привстал, но тут отворилась дверь. Вошедшая сразу поняла, что между ними назревает ссора, и, остановившись на пороге, быстро заговорила:

— Не ссорьтесь, не надо, вы же родные братья, разве нельзя все спокойно обсудить?

В комнату вошла мать.

Это была женщина пятидесяти восьми лет, чуть располневшая, с седыми волосами, но свежим, молодым румянцем на лице. Внимательней приглядевшись, вы заметили бы, что старший был очень на нее похож. Младший, совсем другого склада, в последние годы стал ее любимчиком, хотя невыносимо грубил всем в доме.

Она работала в кооперативной мастерской по соседству, занимаясь вышиванием подушек для сидений, и в позапрошлом году ушла на пенсию. Счастливая, словно в сказке, женитьба сына на богатой невесте из высокопоставленной семьи военного внесла разнообразие в ее скудную событиями жизнь. До этого круг ее знакомых ограничивался работниками их маленькой мастерской, несколькими инвалидами-мужчинами да пожилыми работницами, по образу мыслей мало отличавшимися от домашних хозяек. Целым событием в их жизни стал, например, один случай, крайне взволновавший ее и ее товарок. Однажды контора уличного комитета, в ведении которой находилась мастерская, вдруг вспомнив о них, выделила по льготной цене полученные из деревни груши. Они усмотрели в этом воплощение своих политических прав и заботу о своем благосостоянии. Пораньше закончив работу, они толпой ввалились во двор конторы и, когда доходила очередь, не обращая внимания на шиканье и летевшие со всех сторон насмешки, долго, тщательно выбирали, упрашивая продать им побольше. Дома тетушка Хоу протерла большое фарфоровое блюдо и разложила на нем до блеска отполированные плоды. Вечером они с мужем смаковали груши, и ей казалось, они не уступали по вкусу персикам бессмертия из дворца богини Запада [76] По преданию в волшебном саду богини Запада Сиванму росли персики бессмертия. .

Женитьба второго сына была для нее как сон наяву. Она породнилась с семьей влиятельных людей, стала бывать у них в доме, где домработница готовила для нее теплую ванну, после чего ее приглашали к столу, где подавали изысканные кушанья и непривычный на вкус лунцзинский чай [77] Самый дорогой сорт чая, произрастающий в провинции Чжэцзян в местности Лунцзин. . Но больше всего восхищала ее огромная ваза с фруктами, вынутыми из холодильника. Чего тут только не было! Крупные яблоки, ровные, гладкие груши, прозрачный виноград и самое большое чудо — личжи, красные, словно обрызганные кровью, с белоснежной мякотью. Ну просто пища богов! Таких плодов в самый сезон, в конце лета, обегав весь Ванфуцзин и весь Сидань, не купишь и за сто юаней!.. А потом она сидит, как в кино, перед экраном большого цветного телевизора, сватья подает ей махровый халат, вышитые атласные тапочки на кожаной подошве, просит отдохнуть на широкой кровати. Ну не сон ли это?

И когда, обогащенная впечатлениями, она возвращалась из западного предместья, старухи-соседки, а часто и старик Цянь, как всегда под хмельком, собирались у нее послушать во всех подробностях рассказ о жизни родственников. То и дело перебивая, переспрашивая о разных мелочах, они вместе с рассказчицей охали и ахали, выражая свое восхищение.