Ван Мэн - Средний возраст

Хоу Ин была выпускницей начальной школы шестьдесят девятого года; судьба этого выпуска заслуживает специального социологического исследования. Они, по существу, ничему не учились и ничего не кончали. Хаос «великой культурной революции» помешал им закончить шестилетку и вовремя перейти в среднюю школу. Только во второй половине шестьдесят седьмого года занятия в школах были наконец возобновлены под лозунгом «учиться, чтобы делать революцию»; это означало, что каждый день их собирали в классах, пришедших в полное запустение, чтобы провести одночасовую ежедневную читку, после чего они пасли овец. Когда зимой шестьдесят восьмого года страну охватило массовое движение «в горы, в деревню», ученики этого выпуска тоже не остались в стороне, все как один записавшись в производственно-строительный корпус. Так Хоу Ин очутилась в шестьдесят девятом году во Внутренней Монголии. Девочка, выросшая в городской семье, робкая по натуре и далекая от жизни, она совсем стушевалась на новом месте, ходила бесплотной тенью, радуясь, что ее не замечали. Со своей единственной подругой из отряда, Ли Вэй, они жили в разных общежитиях, но часто наведывались друг к другу, любили посидеть вместе в степи. Сидели они молча, редко перебрасываясь словами, делились семейными новостями из писем и, исчерпав на этом беседу, надолго умолкали. Семьи у них были похожими, социальное происхождение у обеих, как говорили, «не безупречное», хотя их родители не занимали высоких постов и не относились ни к «каппутистам» [79] «Лица, стоящие у власти и идущие по капиталистическому пути» — один из распространенных ярлыков в годы «культурной революции». , ни к помещикам и кулакам или к реакционерам и правым, тем паче — к «буржуазным авторитетам». Они были рядовыми служащими, мелкими кустарями, чьи семьи выстояли в бурю «культурной революции», оказавшись относительно устойчивыми. Поэтому на долю Хоу Ин и ее подруги не выпало ни больших трагедий, ни больших радостей. А вокруг них кипели страсти: некоторые их «боевые друзья», узнав об «исправлении политики» по отношению к своим родителям, покупали вино и сладости, устраивали пирушки, празднуя радостное событие; другие, узнав, что их близкие «предали народ», впадали в неистовое самобичевание. Одни, переняв от родителей страсть к знаниям, продолжали упорно самоусовершенствоваться; другие, запутавшись в мире все более сложных идей и конфликтов, пускались в загул… Но с Хоу Ин и Ли Вэй все обстояло иначе; они были словно выросшая на скудной почве невзрачная травка, не знающая пышного цветения и не привлекающая к себе внимания ни пастуха, ни стада. А потом пришла беда: как-то раз после работы Ли Вэй, пойдя к каналу мыть резиновые сапоги, поскользнулась, упала и утонула. Ее хватились поздно вечером, когда ложились спать, труп ее в десяти с лишним ли от тех мест нашли только на следующий день. Для Хоу Ин это была самая тяжелая утрата в жизни. На торопливо и кое-как собранном траурном митинге Хоу Ин так горько и безутешно рыдала, что впервые обратила на себя внимание — оказывается, и она способна на сильную привязанность.

После этого Хоу Ин часто видела подругу во сне. Бедная Ли Вэй! Мать со старшим братом, приехавшие сразу после ее смерти, даже не оплакав ее, затеяли долгую тяжбу с начальником корпуса, требуя за дочь компенсацию в пять тысяч юаней, потом, когда им представили документ, удостоверяющий, что смерть Ли Вэй произошла по ее собственной вине, а не вследствие несчастного случая на производстве, что исключало всякую компенсацию вообще, получив пятьсот юаней, они уехали. Хоу Ин проводила их до остановки рейсового автобуса и, только пройдя несколько ли, вдруг увидела, что те не взяли с собой праха Ли Вэй. Так впервые она столкнулась с человеческой черствостью.

Сейчас ей опять снилась Ли Вэй. Она видела ее худое желтое лицо с навеки закрытыми глазами. Хоу Ин потянула ее за руку, попросила пойти с ней в парк Сунь Ятсена на свидание. Ли Вэй, не выразив никаких чувств, безучастно последовала за ней. У оранжереи Танхуа, а может быть, у красочной клумбы возле музыкального павильона какой-то мужчина пристальным взглядом окинул Хоу Ин. Она смешалась, поскорей увлекла подругу вперед, спрятавшись за ее спину. Тогда Ли Вэй наклонилась к ней и тихо произнесла: «Я умерла. Мертвым не нужны женихи. У тебя свидание, иди же…» Хоу Ин покрылась холодным потом. Она обернулась, но Ли Вэй уже растворилась в сером тумане. «Не покидай меня! — с криком бросилась она за ней. — Я хочу быть с тобой, мне не нужны эти свидания!..»

Да, Хоу Ин в самом деле устала встречаться в парках с женихами, которых ей сватали. Вернувшись домой из Внутренней Монголии и устроившись по распределению рабочей в кооперативной мастерской, она зажила еще монотоннее и однообразнее, чем прежде. Ограниченная, ничего не видевшая в жизни, она не походила ни на бывалого Хоу Юна, ни на старшего брата с его богатым внутренним миром и обширными знаниями. Мастерская Хоу Ин работала в три смены, после работы дома девушка стирала, готовила еду, делала покупки, в свободное время заходила в парикмахерскую — уложить волосы, в магазин — купить что-нибудь из нарядов, в кинотеатр — посмотреть новый фильм. Так незаметно подошло время замужества, с которым ее родители, окрыленные удачной женитьбой второго сына, связывали большие надежды. Мать поделилась своими планами со сватьей, прося ее познакомить Хоу Ин с сыном влиятельного работника. Но вскоре ее планы лопнули. Хоу Юн по этому поводу не без цинизма говорил: «Сынки из таких семей берут себе в жены либо ровню по общественному положению, либо какую-то необыкновенную красавицу. У нашей Ин и родословная незнатная, и внешность ничем не примечательная, так что все это пустая затея!» Хоу Ин никогда до этого не задумывалась над тем, что привлекает мужчин в женской наружности. После слов брата, сказанных при ней, она украдкой взглянула на себя в зеркало и огорчилась: оказывается, с ее внешностью ей не удастся породниться с такой семьей, как у младшего брата. Но родители, особенно мать, не выбросили этой затеи из головы. Матушка Хоу давно смекнула, как много выгод сулит такое родство. Женитьба сына ввела в их семью богатую сноху, теперь она мечтала заполучить богатого зятя. Не могла же она поселиться у снохи в доме Пэнов! Зато как было бы хорошо на старости лет пожить у дочери, чей дом — полная чаша! Поэтому она развила бурную деятельность, сватая Хоу Ин за высокопоставленного работника или интеллигента с положением. Должны же среди них быть и не очень старые вдовцы? «У нашей Ин покладистый характер, — рассуждала она, — серьезная, рассудительная, наверняка поладит с детьми от первого брака». Она энергично принялась за поиски такого вдовца, который заодно принес бы благополучие всей семье. Но годы уходили, а такой случай все не представлялся. Хоу Ин меж тем пошел двадцать седьмой год, появились признаки увядания, что не на шутку обеспокоило мать. А тут еще Цай Боду, забежав как-то за другом, столкнулся с Хоу Ин и, мало смысля в житейских делах, вздохнув, бесхитростно сказал при родителях девушки: «Ин на вид можно дать все тридцать, как быстро летит время, я помню, когда пришел к вам впервые, она была еще совсем девочкой, точно распустившийся бутон…» Эти слова расстроили стариков. Если тогда она была распустившимся бутоном, чем же она стала теперь?