Ван Мэн - Средний возраст

Цяо Гуанпу все без утайки рассказал Ши Ганю, поделился с ним своими планами. Он был уверен, что старый товарищ верно поймет его и поддержит.

— Ну, теперь слово за тобой, — закончил он.

Ши Гань не проронил ни звука, долго сидел задумавшись, затем пристально и холодно взглянул в глаза Цяо Гуанпу. Тому даже стало не по себе от такого взгляда. Ни единой теплой искорки в глазах Ши Ганя, одна только отчужденность и подозрительность. Наконец Ши Гань заговорил. Цяо Гуанпу напряг слух, чтобы разобраться в потоке неразборчивых звуков.

— Одного не пойму: зачем тебе такая обуза, как я? Нет, не пойду, и не уговаривай.

Однако, если Цяо Гуанпу что задумает, не так-то просто сбить его с намеченного курса. И потому он горячо принялся убеждать товарища:

— Послушай, старина, ну сколько можно отсиживаться в глуши, вдали от настоящих дел? Ты до того запуган, что, как говорят люди, совсем уподобился Ян Улану, который, убоявшись смерти, удалился в горы и стал монахом.

У Ши Ганя под скулами заходили желваки, но возражать он не стал, лишь слегка пригнул голову. Это только распалило Цяо Гуанпу, он вскочил с дивана и с горячностью набросился на собеседника:

— Нет, нет, нет! Ты совсем не такой! Уж я-то тебя знаю.

— Но ведь у меня только половина яззз… языка. Уж лучше б я его откусил себе полностью.

— А я тебе говорю, что у тебя два языка. С помощью одного ты будешь подсказывать и советовать мне в трудные минуты. Никто не сможет это сделать лучше, чем ты. А с помощью другого — убеждать людей и вдохновлять их на созидательный труд. Ты лучший партийный секретарь, который мне когда-либо встречался. И если я пойду на завод, так только с тобой!

— Э-эх! — Горькая усмешка скривила губы Ши Ганя. — Никудышный я человек, не будет тебе от меня никакой пользы, одни только огорчения.

— Не раскисай, друг! Разве самое главное в человеке его язык? А ум, а опыт, а сила духа? Да мы ж с тобой понимаем друг друга с полуслова. Для меня так важно знать, что ты где-то поблизости, сможешь и посоветовать, и помочь, и одернуть, если нужно будет.

Однако Ши Гань снова отрицательно мотнул головой.

— Может, когда-то я и знал что, да только выдохлись мои знания, улетучились. И не только знания. Я весь вроде бы как и не живой вовсе…

— Чепуха! — Цяо Гуанпу пришел в сильное возбуждение. — Да ты взгляни на себя со стороны — в тебе же сил и энергии хоть отбавляй. Подумаешь, не стало кончика языка! Это еще не основание в инвалиды записываться. Кровь-то в тебе горячая, я вижу.

— Ошибаешься, друг… Душа у меня отмерла…

— Что-о?! — Цяо Гуанпу схватил Ши Ганя за грудки и приподнял с дивана. — Взгляни-ка мне в глаза. Уж не потерял ли ты вместе с кончиком языка и партийность? Куда подевалась твоя принципиальность? Где жизнелюбие, честность?

И в эту минуту, заглянув в глубину глаз своего друга, Ши Гань словно бы увидел в них собственное отражение — такое ничтожное, маленькое и трусливое, что все в нем сжалось от страха за себя. Он не хотел даже самому себе признаться в этом страхе.

Цяо Гуанпу, вдруг обмякнув, отпустил Ши Ганя и немного насмешливо обронил:

— Право, смешно. Я не о тебе, а вообще… Сейчас, как никогда, нужны люди, которые повели бы массы за собой. Главная цель «четырех модернизаций» определена, путь расчищен. А в какую позу встали ответственные работники? В большинстве своем прикидываются, будто ничего не видят и не слышат, и каждый норовит увильнуть от порученного дела. Да есть ли в них чувство партийного долга? Я всего лишь боец. Мне приказали — я иду выполнять. Так должно быть у всех, а на меня иные смотрят как на какого-то выскочку. Наверное, считают меня дураком.

Ши Ганя передернуло от этих слов, словно упрек был брошен непосредственно ему. А Цяо Гуанпу произнес почти вкрадчиво:

— Я тебя очень прошу пойти со мной. Не захочешь — так и знай, потащу на аркане.

— Эх, Долговязый… — Ши Гань вздохнул. Как бывало в прежние времена, он назвал своего друга ласковым прозвищем, и от этого на сердце у Цяо Гуанпу стало теплей. — Ладно, я согласен. Только смотри потом сам не пожалей, что уговорил меня. А потому давай сразу же договоримся: как только я тебе надоем, ты меня отпускаешь обратно в трудовую школу. Идет?

Когда они вернулись в конференц-зал, члены парткома приняли резолюцию.

— Товарищ Цяо приступит к работе завтра, — обратился к Ши Ганю начальник управления, — а ты — через пару деньков. А пока отдохни немного. Если нездоровится, сходи к доктору, подлечись.

Ши Гань кивнул на прощанье головой и молча покинул зал.

— А сейчас продолжим обсуждение кадрового вопроса, — сказал Хо Дадао. — Нам еще предстоит решить, кто займет должность Цяо Гуанпу. — Он обвел взглядом членов парткома. — Есть у вас какие-нибудь кандидатуры?

Собравшиеся исподлобья посматривали друг на друга. Они знали натуру своего начальника: если прямо сейчас в открытую не назовешь имя человека, которого считаешь достойным занять пост управляющего компании, то потом, один на один, он ни за что не захочет обсуждать этот вопрос.

Первым решился Сюй Цзиньтин:

— Я предлагаю кандидатуру Цзи Шэня, нынешнего директора завода тяжелого энергооборудования. Он жалуется на здоровье, хочет занять спокойную должность в компании.

Члены парткома, перебивая друг друга, стали предлагать своих людей.

— До каких пор в вопросах партийных кадров мы будем заниматься протекционизмом? — наконец не выдержал Хо Дадао. — До каких пор будем делить работу на выгодную и невыгодную, приличную и неприличную? Издревле известен Мао Суй, который сам предложил свои услуги князю. Цяо Гуанпу, подобно Мао Сую, тоже сам предложил свою кандидатуру, но его самовыдвижение — совсем иного рода. Что же касается Цзи Шэня, то он завалил работу на заводе электрооборудования. Почему же вы решили, что с работой в управлении он справится? И это ж надо — у человека хватает совести претендовать на должность управляющего компании! Если мы начнем удовлетворять все просьбы о назначениях на должности, то придется открыть по меньшей мере пятнадцать ставок моих заместителей, да и тех не хватит. Чуть что со здоровьем, так тут же начинают метить в управляющие. Да что тут у нас, санаторий?! Ежели болен и не можешь работать — увольняйся, держать не станем. На повышение должен идти только тот, кто заслужил. А не справляешься с обязанностями — иди на понижение. Ни личным обидам, ни поискам протекций не должно быть места! Неудивительно, что рабочие возмущаются. Редко какой директор задерживается на своем посту больше трех лет. А то и года не пройдет, а он уже, глядь, на другом предприятии. Ну, и соответствующее отношение к делу.

— Но ведь в связи с назначением Цяо Гуанпу все равно придется куда-нибудь переводить Цзи Шэня, — вставил слово Сюй Цзиньтин.