Пал Сабо - Пядь земли

— Ракель! Ракель! — кричит вдова Пашкуй.

Хозяйка выходит из чулана, что возле сеней. Вытирает сальные руки о передник.

— Смотри-ка! Сватья! Вечер добрый, сватья! Прибыли, значит?

— Вечер добрый, сватья… прибыли… — отвечает ей Юхошиха и, хоть причин для этого никаких, громко вздыхает. Давно она мечтала, чтобы Марика попала в этот дом. Вот и сбылась ее мечта. Добилась она своего. И все-таки вздыхает.

— Проходите, гости дорогие, проходите, — приговаривает хозяйка и забирает пирог, который сватья ей протягивает молча. Пощупав пирог пальцем, передает его вдове Пашкуй.

— Герисы пришли! — перешептываются в горнице, и нее поворачиваются к дверям. Потеснившись, место им дают за главным столом: уважить надо невестиных родичей. Юхошиха к Марике подходит, целует ее. Усаживается. И свадьба продолжается там, где остановилась. На питье, на еде. На танцах. Молодежь пляшет, пожилые едят, пьют; они уже снова есть способны. Наваливаются на пироги и на прочую стряпню. Конечно, прежних свадеб, с обрядами да с играми, по нынешним временам уж не увидишь. Нынче гости больше насчет еды да питья понимают. Но уж этого зато вдоволь. Ешь — не хочу. Лайош Ямбор, правда, пить больше не смеет — с тех пор как чувствует на себе женин взгляд; а чтоб не обидно было, вдвое больше ест. Будто мельница жерновами мелет. И в то же время еще успевает приговаривать: мол, не поймет, что это с ним сегодня — вдруг на еду потянуло. Янош Багди с соседом о деревенских делах толкуют и хозяина, Габора Тота, ругают на чем свет стоит. Потому что купил он у помещика четырех боровков за бешеные деньги — и еще доказывает, мол, пришлось. Земский инспектор его заставил. А при чем тут земский инспектор? Земский инспектор жене своей может приказывать, а не мужикам.

— Потому, слышь-ка… что инспектор всегда в имении останавливается, как сюда наезжает, — говорит сосед, Кудлатый Тот.

— И правильно делает. Пусть они друг дружке помогают. Может, и мужики поймут, что им тоже не мешает вместе держаться, — отвечает Янош Багди и принимается объяснять, почему крестьянству заодно надо быть. Но тут входит шафер и подает ему записку. — Что еще там? Ряженые? Ну посмотрим, что они там пишут, — читает, потом поднимает голову.

— Тихо! Тихо! — кричит шафер и размахивает руками.

Но это все равно что уговаривать глухого, чтоб не храпел. Потому что мужик, коли начал говорить, так должен до конца высказаться, иначе ему и свет не мил. Да и музыка играет, ее тоже не остановишь. Так что Янош Багди читает записку для тех, кто поблизости сидит.

— Уважаемый господин сват, — читает он, — прибыли мы из дальних стран, шагали семь дней, семь ночей, одолели семь драконов о семи головах, переплыли семь рек, притомились немного, отдохнуть хотим, пустите нас музыку послушать, чарку выпить. С почтением к вам Бурды — Мурды со товарищи… Ух ты, наплели. Что нам с ними делать? Пустим, что ли?

— А чего?.. Надо пустить, конечно, — говорят со всех сторон.

— Ладно. Вот будет еще одна песня, тогда пусть заходят. А после этого и невесту начнем причесывать.

Шафер уходит передать ряженым слова первого свата.

Как вода в котле, закипев, все сильнее бурлит и брызжет — так бурлит вокруг веселье. Парни вдруг чувствуют в себе большое расположение к женитьбе, девок утанцовывают чуть не до полусмерти и тут же выкладывают им свои соображения: насчет женитьбы, значит. Кто поссорился, здесь мирится; кто без пары, здесь пару себе находит. Словно вихрем кружит танцующих; кто в этот вихрь попадает, тому кажется, что подымает его к самому потолку. Господа тоже чардаш отплясывают, под ту же самую музыку, — только в другой горнице. Словно поняли наконец, в чем секрет настоящей жизни. Все свои заботы и стеснения позабыли. Две вещи только смущают их немного. Первое — что Марцихази совсем, видно, к мужикам перешел, с ними якшается; второе — что у одной учительши кофта лопнула под мышкой. Ладно бы чуть-чуть лопнула — так нет, разлезлась по шву на целую ладонь. Танцует учительша, а ветер у нее под кофтой гуляет. Мужики заглядывают в горницу и смотрят на учительшу так, что чуть глаза на лоб не вылезают. Ну что ж, не все господам радоваться, нужно и им в чем-то пострадать.

У дверей — суета какая-то. Йошка Тарцали бабам что-то говорит, потом проталкивается через танцующих и останавливается перед невестой.

— Выйди-ка, Марика, на минуту в другую горницу, — говорит ей с серьезным видом.

Марика оглянулась было на жениха, но потом встала, подобрала фату и пошла за Тарцали к выходу. А у дверей бабы подхватили ее под руки и тащат за собой.

— Невесту украли! Невесту украли! — хохочут гости. Потому что есть такой обычай: выманить невесту и утащить ее в чулан или еще куда-нибудь. Ну, от этого ни одна невеста еще не пострадала. А потерпеть немного приходится, конечно…

— Ну, брат… что теперь будет? — поддразнивает Янош Багди жениха.

— А ничего, прибежит обратно, коли любит хозяина… — отвечает тот с молодцеватым видом и опрокидывает в рот стакан вина.

— Верно, брат, верно, — поддакивает ему Лайош Ямбор и на жену косится. А та загляделась на то, как невесту уводят, на него и не смотрит. Ямбор быстро наливает в стаканы, себе и жениху, и говорит: — Ну, выпьем, что ли, вдвоем, Ференц.

— Могу, — соглашается Ференц. Чокаются, пьют.

Если говорить начистоту, так Ференц вообще-то не пьет. Хоть бочек с вином у них в клети видимо-невидимо. С малых лет только и слышал он от отца, что вино, дескать, не для того, чтоб его разумные люди пили, а для того, чтобы дураки да пьяницы на стену от него лезли. Они, Тоты, его делают, а потом продают за хорошие деньги всяким непутевым людишкам, для которых веселье да ухарство важнее хозяйства. Ферко был сыном хорошим, послушным, слова отцовы на веру принимал, потому и не пил никогда. Разве что мушт, во время сбора винограда. И нынче вечером всего один стакан выпил, однако что-то в нем шевелится, подзуживает: ну, еще стакан, ну, еще, чтобы на душе стало легко и беззаботно. Кажется ему теперь, что он парень что надо. А что? Разве не заполучил бы он в жены любую девку, только захоти? Еще как заполучил бы… Невеста, вишь, сбежала. Ничего, прибежит обратно.

— Чего нос повесил? Невесту твою теперь отсюда и палкой не прогонишь, не то чтоб она сбежала, хе-хе-хе, — бубнит ему в ухо Лайош Ямбор. Будто мысли его читает.

— Хе-хе-хе… — вторит Ямбору Ферко. Очень ему нравится нынче смеяться: все бы смеялся и смеялся. Взять бы да засмеяться так, чтоб стены закачались… то-то дивились бы гости, глядя на него, говорили б между собой: «Ишь, какой славный, какой необыкновенный парень этот Ференц Тот».

— Ну, выпьем, брат, будем здоровыми да красивыми, — подначивает его Лайош Ямбор, быстро оглядывая комнату. Вроде все в порядке, жена куда-то вышла.