Ирина Муравьева - Вечеринка (сборник)

– Не важно, не важно! – сказал ей Резинкин. – Пусть будет на сутки. Как при Горбачеве!

– Я предупредила. – Она застучала ногтями в компьютере. – Бывает, приходит какой-нибудь, даже не скажешь по виду, и тут начинает… «Верните мне деньги, верните мне деньги!» А мы отвечаем: «Вас предупредили? Вы разве глухой?»

Она улыбнулась спокойной улыбкой.

– Понятно! – сказал ей Резинкин. – Ну, люди!

Наконец мы получили ключи, и по длинному, красной ковровой дорожкой покрытому коридору подошли к двери, на которой висел номер 113. Внутри было душно, как в бане.

Резинкин толкнул меня прямо в кровать и тут же содрал с меня белые брюки.

– Давай хоть немножечко поговорим! – взмолилась я. – Толя! Ну, не по-людски!

– Еще даже как по-людски! – дыша шашлыком и коньячным изделием, ответил Резинкин. – Совсем по-людски!

Наверное, он был по-своему прав: о чем нам сейчас говорить? И зачем? Я вытянулась под своим старым другом и дернула шнур выключателя. Стало темно и тревожно. В окне летел снег, и тяжелое зеркало казалось серебряным. Резинкин любил меня так горячо, с такою неистовой жадностью, словно последние годы провел на войне и истосковался, воюя, по женщинам. Поэтому наша любовь вскоре кончилась. Он вскрикнул, как раненный в сердце, зажмурился, сжимая мне грудь своей потной рукой. Прошло минут пять или, может быть, больше.

– Уютно с тобой, – прошептал вдруг Резинкин. – Намного уютнее, чем с остальными. А можно я, Аня, немножко посплю? Сама виновата: всего разморила…

– Спи, спи! – разрешила я, вспомнив, что дома болеет мой Юрочка. – Толя! Ты спи, отдыхай, я пойду потихонечку…

– Куда-а-а ты пойдешь? – прорычал он сердито. – Пойдет она, здрасьте! У нас с тобой ночь!

Я выскользнула, пошла в душ. Вернулась: Резинкин уже крепко спал.

Дежурная с властным лицом говорила по двум телефонам. Увидев меня, она просто спросила:

– А что ж вы так быстро? Уже?

– Да, уже, – ответила я. – Да чего там возиться? Но он еще спит.

– Пусть поспит, – кивнула она. – Оплатил ведь за сутки.

Я вышла на улицу. Отяжелевший, осипший от снега и сырости ветер рванул мои волосы и отпустил.

– Куда вас подбросить? – Машина, визжа протертыми шинами, остановилась.

Я села и четко сказала свой адрес. Шофер был без шапки, смотрел исподлобья. Спросил, можно ли закурить. Я кивнула. Доехали быстро, минут за пятнадцать.

Юрочка спал, и мама спала рядом с ним на диване. Она встрепенулась, услышав меня, и приподнялась – в своем старом халате, с торчащим пучком на затылке.

– Вернулась? Я чуть было не позвонила в милицию!

– Еще и двенадцати нет.

– Все равно. Теперь я одна за тебя отвечаю. Когда ты при муже жила…

– При каком? Их два было, не забывай.

– Да не важно! – Она отмахнулась. – Где Толя Резинкин?

– Наверное, дрыхнет в гостинице.

– Господи! В гостинице дрыхнет?

– А где же еще? На улице холодно. – Я сняла туфли.

– Ты циник, – сказала она. – Просто циник.

– Я очень устала. – Я громко зевнула. – Ужасно устала.

Легла рядом с ней на диване.

– Ну, спи, – сказала она. – Только кофту сними. Испортишь. Красивая кофта, помнется.

Резинкин позвонил в полдень. Мамы уже не было, я кормила Юрочку гречневой кашей.

– Анна, я скотина, – грустно сказал Резинкин. – Я что-то совсем оборзел. Извини.

– Да ладно тебе! Не за что извинять, – ответила я.

– Я хочу с тобой встретиться. И все объяснить.

– Объясняй. Только быстро.

– А можно зайти? Хоть на десять минут?

– Нельзя. Говорю тебе: Юрочка болен.

– Да, помню, – сказал он убито. – Послушай! А я ведь женат.

Я расхохоталась.

– Ну, что ты смеешься?

– А что ты хотел?

– Хотел, чтобы ты одну вещь поняла. Мне очень с тобой хорошо. Просто очень.

Я стиснула зубы.

– Ты нравишься мне, – сказал он угрюмо. – А я? Тоже нравлюсь?

– А то! Очень даже.

– Не врешь? – Он обрадовался. – Поклянись!

– Клянусь: очень нравишься. Что ты, ей-богу!

– Тогда у меня предложение, Анна, – и он задышал очень громко и быстро. – Ты только подумай сперва, не отказывай.

– Какое?

– Приедешь в столицу на майские праздники? Я ахнула.

– Толя! Семью куда денешь? Отправишь в Дубай?

– Нет. В Дубай не отправлю. Но я никогда деловых своих встреч на праздники не отменяю.

– Так я, значит, встреча твоя деловая?

– Не надо так, Анна. Я правду сказал.

Мне нравилось, что он простой. Он не врал. Вернее, конечно, он врал, но не мне. А до остальных никакого нет дела.

– Ну, ладно, – сказала я вдруг. – Я приеду. Скажу маме, что семинар. Очень важный. Для вузовских преподавателей, вот что.

– Я денег оставлю! – Резинкин дышал так громко, что ухо болело. – С запасом! Билет сама купишь. Там разные рейсы…

– Куплю, – согласилась я.

– Анька! Я счастлив!

Я чувствовала, что слетаю с катушек. Та злоба, которую я прикормила, оставшись одна, не давала покоя, она раздувалась, как жаба под тиной. Ее нужно было кормить. Чем угодно: скандалами с мамой, слезами, бессоницей. Столица на майские праздники – блеск!

Как раз то, что нужно. Слетаю в столицу. Наставлю рога неизвестной москвичке.

Перед отъездом Резинкина мы встретились у нашей бывшей школы. Тепло было, и облака в синем небе, густые, как сливки, стояли над нами и не уплывали: им тоже хотелось каких-то событий. Резинкин достал пачку денег.

– Тут хватит, – сказал он немного смущенно. – Ты не экономь, не стесняйся, Анюта. Сниму тебе номер в гостинице «Спутник». С тридцатого вечера и по шестое. Подходит? Нормально?

– Ты – радость моя! – и я засмеялась, скрывая неловкость. – Примчался, как принц на коне, осчастливил! Везет мне…

– Ну, Аня! – Резинкин скривился. – Зачем так?

Он поцеловал меня в губы. Смутившись, все сливочные облака разбежались, как будто им стало неловко и скучно. В троллейбусе я посчитала купюры. Хватило бы и на четыре билета. И тут меня словно ужалило что-то: зачем мне лететь самолетом, когда и поездом можно доехать? Дешевле! Я выеду вечером двадцать седьмого, тридцатого буду в Москве, вот и все.

Юрочка никак не мог поправиться до конца, и только я отводила его в детский сад, кашель снова возвращался, а по ночам поднималась маленькая температура.

– Какой еще семинар! – Волнуясь, мама всегда косила левым глазом, и зрачок ее вплывал глубоко в переносицу. – Какой семинар еще, Аня! Ребенок болеет, а ей семинар! Скажи мне как есть! Решила хвостом повертеть?

– Мне все оплатили! Дорогу, гостиницу! За что? Чтобы я там вертела хвостом?

– Ах, делай, как знаешь! – И мама вдруг всхлипнула.

Подруги мои, Маша с Зоей, пронюхав, какой «семинар» состоится в столице, всплеснули руками и переглянулись.

– Не будешь же ты ходить там в одних брюках? Наверное, он пригласит в ресторан, в театр, в кино, в дискотеку какую… Не все же вам в койке валяться, скажи!