Ирина Муравьева - Вечеринка (сборник)

– Замерзла?

– Нет, что ты!

– Рассказывай, Аня. – Махорочный голос пополз по щеке. – Зачем ты в Москву-то? Мужик, что ли, там?

Я быстро кивнула:

– Мужик. Одноклассник.

– Ну, я так и думал. Женатый, конечно?

Я снова кивнула.

– Да хрен с ним. Забыли! А ты развелась?

– Развелась, даже дважды, – сказала я честно. – Сперва с одним мужем, а после с другим. Ну вот не везет мне! Не знаю, что делать.

– Еще повезет. – Рука его съехала вниз, большой палец уперся мне в копчик. – Не переживай.

– Кто переживает?

И мы повернулись вдруг так резко, что чуть не столкнулись носами. Он, не улыбаясь, слегка наклонился и впился сначала в мой рот, потом в шею. Я окаменела. Он не отпустил, целуя, сползая все ниже и ниже, ныряя губами под тонкую блузку, уже расстегнувшуюся и измятую. Я с силой втянула в себя его запах.

– Постой, – прошептал он, – спрошу проводницу, найдет нам купе…

И быстро, отталкиваясь руками от стен, пошел к проводнице в конец коридора. Я чувствовала свое тело так остро, как будто с меня вдруг содрали всю кожу.

Вернулся он взбешенный.

– Ни одного! Пойдем тогда в тамбур!

– Но в тамбуре люди!

– Какие там люди? Плевал я на них!

– Давай до Москвы подождем…

– До Москвы? Ты дурочка, что ли?

И снова схватил меня, снова сдавил, притиснул к себе. Снова стало темно.

Через несколько минут из нашего купе вышел Иван в майке и шелковых пижамных штанах. В руках он держал тюбик с пастой и щетку.

– А я думал, что вы прямо с поезда прыгнули! – сказал он, выкатывая глаза. – Нельзя в темноте любоваться природой. А может, вы и не природой любуетесь?

– Любуемся. Очень, – Руслан раздул ноздри. – Давай теперь вы полюбуетесь с Аликом.

– Здоров ты шутить! – огрызнулся Иван.

– Прошу тебя, как человека. Полчасика…

– Не, поздно!

И он отмахнулся.

Мы оба припали к окну. Пахло гарью: наверное, свалка дымила. Наш поезд проехал какую-то свалку. Он больше ко мне не притронулся, словно и я его чем-то серьезно обидела. Потом мы вернулись в купе, где храпели Иван и Альберт, а за мутным стеклом неслись освещенные красными вспышками деревья, столбы, провода и заборы.

– Спокойной всем ночи! – сказал он негромко. Залез, подтянувшись, на верхнюю полку, и согнутый локоть, скульптурно белея, застыл на лице.

Я лежала на спине и пересчитывала проносящиеся по потолку отсветы. Раз, два, три… Раз, два, три…

Вдруг весь потолок осветился багровым и снова погас. Опять темнота, лязг железа во тьме. Я видела первого мужа, второго, Резинкина, снова второго… Какая любовь? У кого и к кому? Есть только инстинкт размножения, только. Раздвинуть мне ноги, пролить свое семя, потом отвалиться, заснуть и забыть. Мы все лжем друг другу и все отбываем на свете свою неудачную жизнь, как вор отбывает свой срок заключения.

Поезд остановился на какой-то станции. Мимо окна бодро проковыляла старуха с мешком за плечами, за ней – тоже с черным мешком – худющая девочка лет десяти. У девочки было скуластое личико.

«Куда она тащит ее среди ночи?» – подумала я.

Проснулись соседи мои часов в десять. Лохматые, но добродушно-веселые. Опять потащили меня в ресторан: позавтракать, опохмелиться.

– Культурно, – сказал мне Иван, – посидим. Люблю, когда все по порядку, культурно.

Руслан был спокоен, в глаза не смотрел. Альберт звал меня «пулеметчицей Анкой». Потом все пошли покурить, я вернулась в купе. Руслан открыл дверь, заглянул.

– Ты жива?

Я стиснула зубы. Он мне подмигнул.

– Партнеры мои! На рожон не полезешь!

К концу дня пошел редкий дождь, за окном поплыл томный запах душистой сирени. На грядках возились какие-то люди. Казалось, наш поезд почти до колен срезал им тела, когда делал изгиб. Торчали лопаты и черные ноги.

Московский вокзал был жестоким, крикливым. Меня охватило волной ругательств, взволнованных окриков и поцелуев. Вокруг обнимались, спешили, прощались, отдельные лица слипались друг с другом, потом их вдруг разъединяло тележкой, которую черный как уголь носильщик толкал и руками, и грудью, и шеей.

Руслан вынес мой небольшой чемодан.

– Тебя до такси проводить? Или встретят?

Резинкина я не ждала. Он ведь думает, что я тороплюсь к нему на самолете. Откуда ему, москвичу при дубленке, машине, квартире и даче, представить, как жить на зарплату с ребенком, который к тому же все время болеет?

– Нет, я на такси доберусь.

– Ну, пошли.

Мы вышли к стоянке.

– Куда тебе ехать?

– В гостиницу «Спутник».

– В гостиницу «Спутник»? Скупой твой мужик! В гостинице «Спутник» – один Казахстан. Приличные люди туда не заходят.

– А мне безразлично, – ответила я.

– Да черт с ним! Ты встретиться хочешь?

И все изменилось, как по волшебству. Он просто спросил, не хочу ли я встретиться, но эта крикливая очередь, люди с их злобными лицами, эти носильщики, снующие между людьми, это небо, нахмуренное и нависшее, лужи с обрывками грязных газет и бутылками – все стало прекрасным, весенним, приветливым, а хрупкий звоночек трамвая коснулся ушей моих, как голосок райской птицы.

– Я очень хочу.

Он слегка покраснел.

– Ну, так уж и «очень»?

– Да. Очень хочу.

Не знаю, откуда взялась эта смелость. Руслан стоял рядом и не уходил. Тогда я слегка подтянулась на цыпочках и поцеловала его прямо в губы.

– Звоню тебе завтра в гостиницу, слышишь? Фамилия как?

– Чья?

– Твоя! Чья еще?

– Гладилина.

– Все! Я запомнил!

– Постой! – Я не представляла, как это сказать.

– Боишься, что он будет рядом? Смешно!

– Нет, я ничего не боюсь. Ничего. Вернее, боюсь, что тебя не увижу.

– Увидишь, не бойся. Конечно, увидишь! Ведь я же тебя не распробовал, Аня.

И он усмехнулся. Такси подкатило.

– Я завтра звоню тебе прямо с утра. Ты с хахалем там не тяни, мало времени.

Я вывернула себе шею: следила за ним, пока он не исчез. Увидела: вот закурил, передернулся, потом посмотрел на часы, поднял плечи. Потом его смыло толпой. Просто смыло.

Не успела я войти в свой номер, раздался звонок. Резинкин.

– Ну, как добралась? Как вообще все дела? Сейчас подскочу, если не возражаешь.

А мне так хотелось принять душ и лечь!

– Соскучился я, – вдруг признался Резинкин. – Минуты считал!

«Провалился бы ты!» – подумала я вдруг со злостью, но в трубку сказала спокойно:

– Давай приезжай. Мне только помыться сначала. Вся потная.

– Помойся, помойся! – вскричал он с восторгом. – Конечно, помойся! Я не помешаю! Помоемся вместе, я тоже весь потный!

Ура. Ко мне едет Резинкин. Ура. И будет со мной спать на этой кровати. И тело мое должно в лад запульсировать с его потным телом.

Прошел почти час. Резинкин ворвался с огромным букетом. Отбросил букет, а меня облепил горячими, словно блины, поцелуями.