Ирина Муравьева - Вечеринка (сборник)

– У-у, радость моя! – бормотал он, целуя. – У-у, ты сибирячка моя, моя радость!

Слюна его была снова соленой.

В постели он так торопился, что снова любовь оказалась недолгой. Резинкин, счастливо вздыхая, накрыл пятерней мою правую грудь. Я чувствовала, как стучит его пульс.

– Ты спать собираешься, Толя? Устал? – и я осторожно сняла его руку.

– А дома что скажут? «Опять, значит, шляешься? И не надоело? Детей постыдись! – Он передразнил незнакомый мне голос. – А ну, раздевайся!»

Я приподнялась:

– Зачем «раздевайся»?

– Зачем? Очень просто! Ей нужно собакой служить на таможне! Она, как собака, должна все обнюхать!

Я расхохоталась до слез.

– Ты смеешься? А мне каково? Я давно бы ушел, но жалко детей. Она их не отдаст!

Он был простодушен, несчастлив, затравлен. Лежал сейчас рядом со мной и, как прежде, слегка шепелявил.

– Тогда собирайся, – сказала я мягко. – Пока ты доедешь, пока то да се…

– Ох, как мне не хочется! Если б ты знала! Сказать тебе правду?

– Конечно, скажи.

– Когда я один жил, я просто летал! Клянусь тебе, Анька! Летал белым лебедем! Мне все бабы нравились, все до одной! И всех я хотел, а теперь…

– А теперь?

– Теперь вот я трахаю всех без разбора, а здесь, знаешь, – пусто! – Резинкин ударил себя по груди. – Я больше любить никого не смогу. Она во мне все поотбила, зараза!

– Но, Толя, меня же ты любишь?

И я улыбнулась, давая понять, что это всего лишь удачная шутка.

– Тебя я люблю. Нет, не так! – Он поправился: – Не то что люблю, я тебе доверяю. С тобой мы друзья, мы ведь выросли вместе. И спать мне с тобой хорошо, и вообще… Короче: ты, Анька, меня не бросай.

– Не брошу, не бойся. И все-таки, зайчик, пора уходить… Зачем на скандал нарываться, подумай!

– Я ей объяснил, что партнеры приехали, и мы идем ужинать. Вроде поверила. Анюта, ты знаешь, такое бывает, что жизнь не мила! Вот и деньги же есть… Да все вообще есть. А ночью проснусь, она лежит рядом. «У-у-у, – думаю, – ведьма!»

И он скорчил рожу. Чтобы не смеяться, я встала, открыла бутылку боржоми.

– Водички налить?

– Да какой там водички! – Тут он спохватился: – А ты ведь голодная! Ведь ты с самолета! О чем же я думаю?

– Я ела! Ну, честное слово! И кто на ночь ест?

– Я ем. – Мой любовник понурился. – Вот доктор сказал: не хватает чего-то. Не помню, чего, но мозгам нужен сахар. Проснусь часа в два, посмотрю на нее и сразу на кухню. Беру в холодильнике торт и сжираю. Еще и коробку всю вылижу, во как!

Я все-таки расхохоталась. Резинкин слегка улыбнулся.

– И то хорошо: хоть тебя насмешил!

– Прости, я сочувствую. Правда сочувствую.

– Я завтра часам к четырем появлюсь, – сказал мне Резинкин. – Ты тут не скучай.

Я чуть было не подскочила от радости: все утро свободна!

– А до четырех?

– А до четырех будут гости: тесть, теща и младший брательник. Обедать припрутся. Придется сидеть. Часам к четырем я слиняю. Дела!

И он подмигнул. Мы с ним были друзьями. Мы выросли вместе, он мне доверял. Откуда ему было знать, что я стерва?

– В какой ресторан пойдем завтра, Анюта? Ты любишь японский?

Мне стало неловко: у нас в Красноярске никто не ходил просто так в рестораны. Вернее, ходили, конечно, но те, к которым семья наша не относилась. В японском к тому же нет вилок, а палочками я до сих пор не научилась, неловко.

– Пойдем лучше просто в какой-нибудь, Толя. У вас ведь здесь столько всего…

– Это верно, – кивнул он. – Жратвы – завались!

У двери мы поцеловались. Резинкин шагнул за порог с таким видом, как будто он прыгает вниз с парашютом.

– До завтра, любимая. Жди к четырем.

Я сразу легла, попыталась уснуть. Сон долго не шел. Потом провалилась и вскоре увидела жирную женщину с тяжелым, недобрым лицом. Она протянула мне несколько ягод на пухлой ладони.

– Зачем это? Что?

– Не спрашивай, ешь! – приказала она. – Осталось два дня. Всего два. Торопись.

Я в страхе проснулась. Еще была ночь. Отдернула шторы: по небу летели как будто обрывки рентгеновских снимков: пушистые, рваные, с темными пятнами.

Руслан позвонил ровно в три.

– Ты не спишь? Одна, я надеюсь?

– Не сплю. Нет, не сплю. Сон видела, очень плохой.

– Они не сбываются. Не огорчайся.

До боли в груди наслаждалась я тем, как он тяжело дышит в трубку. До боли. Такого со мной никогда не бывало.

– Ты завтра свободна?

– Да. До четырех.

– Нормально. Успеем.

«Успеем»! Но я промолчала: пусть так. Мы успеем.

– В одиннадцать буду у «Спутника». Жди.

– Целую, – сказала я тихо.

Так и не заснув, дождалась до шести и в шесть пошла завтракать. Есть не хотелось. В углу трое толстых сердитых мужчин и две толстых женщины, сдвинувши головы, негромко и сдержанно ссорились. Потом одна женщина крепкими пальцами раздвинула веки и белой салфеткой пыталась достать из глазницы соринку. И все остальные следили за ней. Я вспомнила, что вчера не позвонила домой, в Красноярск. Там болеет ребенок, а я здесь сижу и считаю минуты, пока меня не заберет человек с махорочным голосом. Я сумасшедшая. Как всем сумасшедшим, мне даже не стыдно.

Скорее всего, маму я разбудила. Она была сонной, охрипшей и тихой.

– Как Юрочка?

– Ночь не спала. Очень кашляет. Пронзительный, лающий кашель. Как раньше.

– А температура?

– Не знаю, не мерила. Ведь я с ним одна: две руки, а не десять!

– Ну, что, тебе градусник трудно поставить?

– А что, тебе трудно с ребенком побыть? Ребенок болеет, а где его мамочка?

– Я скоро вернусь.

– Она скоро вернется! А вот если это не вирус? Тогда что?

Я похолодела:

– С чего ты взяла?

– В Сибири живем. Уголовники рядом. Шел, харкнул на снег – и привет!

– При чем здесь ребенок?

– Ребенок при том! Включи свою голову, Аня! Ребенок не станет три месяца кашлять от вируса!

– Врачи говорили, что это бывает… Что даже и больше бывает. Ведь ты же сама это слышала!

– «Слышала»! За эту зарплату врачи тебе, Аня, любой чепухи наболтают! Плевать им!

– Я скоро приеду, осталось три дня.

– Да дело не в днях! Дело в общей картине!

– Дай Юрочку! Он ведь не спит?

– Нет, не спит. Ты нас разбудила обоих. Сейчас. Она закричала:

– Иди сюда! Мама!

И тут же простуженный маленький голос коснулся меня, словно светлая тень.

– Ты скоро приедешь?

Он был родничком, полным тихого страха.

– Я скоро приеду. Совсем-совсем скоро. Ты там не скучаешь?

– Немножко скучаю.

– Я тоже скучаю, – сказала я. – Юрочка! Осталось чуть-чуть: всего несколько дней.

– Я знаю. Скорей приезжай.

– Какой мне подарок тебе привезти?

Молчание. Значит, он думает.

– Поезд? – спросила я. – Помнишь, мы видели поезд, который работает на батарейках?

– Нет, он дорогой. Стоит много рублей. И бабушка будет ругаться. Не надо!