Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Я был знаком с тем парнем в Хило, который придумал локо моко, — хвастался Бадди. — Они просто не понимают, как давно я здесь.

Я слушал его вполуха, не отводя глаз от Братца Иза — тот смахивал на какого-нибудь полинезийского монарха («Царек с каннибальских островов», — фыркнул Бадди, услышав такое сравнение). Я смотрел, как он чинно сидит и ест, толстые щеки с ямочками свисают до плеч, глаза глубоко провалились в складки лица. Окружающие относились к нему почтительно, ходили на цыпочках, переглядываясь и вздрагивая, когда Братец Из исторгал из широкой груди высокий пронзительный смех.

Братец Из тоже путешествовал с кислородным баллоном — его легкие не справлялись с нагрузкой. Надев маски, они с Бадди косились друг на друга, точно пара жадно глотающих кислород космонавтов.

Когда Братец Из покинул отель, а Кеола вновь взялся за метлу, Бадди принялся ругать гавайцев, словно Из и Кеола были представителями всей расы. Его разъедал страх тяжелобольного человека, и от страха он сделался безоглядно циничным.

Разбивают лагерь на берегу, ворчал Бадди. Спят в аэропорту, воруют авокадо прямо с деревьев, рассядутся на газоне и отказываются уходить, хоть полицию вызывай, а когда, наконец, уйдут, оставляют за собой гору грязных памперсов и обертки от съестных припасов. Мусорить — вот на что они мастера первоклассные. Где гавайцы, там груда целлофановых пакетов, одноразовых стаканчиков, пустых банок из-под содовой и ошметки пенопласта.

Я посмеивался, слушая его разглагольствования, поскольку вот уж кто никогда не отличался опрятностью, так это сам Бадди, но он продолжал свой обличительный монолог с упорством и злобой инвалида. Больше ему нечем было заняться, а гавайцев он мог поносить безнаказанно, и это было особенно противно.

— Чего он взъелся? — пожимала плечами Милочка, но в обязанности управляющего гостиницы входит и это — выслушивать речи патрона.

А он все свое: гавайцы, расставляющие повсюду палатки, не дураки пожрать «У Зиппи», любители саймина и «Чиз Дудлз», не говоря уж о выпивке, обожествляют свою землю. О, вся земля островов — святая! Так что же они повсюду разбрасывают свой мусор, памперсы и пластиковые чашки? Пляж они так заваливают старыми холодильниками, ржавыми консервными банками и собственным дерьмом, что, когда копам удается их, наконец, выставить, эти участки приходится расчищать бульдозерами и проводить дезинфекцию.

— Видал ты их, бритоголовые жирняи, здоровей меня! — продолжал Бадди. — Разъезжают на старых грузовиках, размахивая перевернутым гавайским флагом в знак протеста. Им бы только неприятности людям устраивать, всем они недовольны, а сами едва ли пятнадцать слов скажут на родном языке. Да что там, любой турист с материка через неделю знает десять слов по-гавайски… Я сам назову около тридцати, — заявил Бадди.

Гавайцы поют псалмы, в церковь ходят как нанятые, семья для них все равно что фетиш, пока не случится беда — например, муж жену обижает, — и тут они вызывают социальных работников. На талоны покупают не еду, а собачий корм, и расплачиваются ими за татуировки. Они молятся по-гавайски перед тем, как сожрать гору макарон, банку колбасного фарша и кварту мороженого «Банана Каренина» на десерт.

— Это же и твое любимое лакомство! — попытался я урезонить Бадди.

— Не обо мне речь! — отрезал он. — Взять хоть Кеолу — наполовину португалец, но винит капитана Кука в том, что по Вайкики ходят шлюхи!

Тем не менее и Кеола, и сам Бадди частенько торчали у бокового входа отеля, пересмеиваясь с проститутками, которые проходили мимо, срезая путь по боковому переулку. Они начинали появляться каждый вечер около десяти.

— А вон новенькая, — отмечал Бадди. — Йо-хо, мать!

Бадди не прибегал к слову «сентенциозный», но описывал он именно таких людей: все аборигены, по его словам, ханжи и зануды, для всех житейских превратностей у них наготове притча или цитата из Библии. Этот пассаж также вызвал у меня улыбку, ибо сам Бадди постоянно поминал свою Стеллу на небесах и уверял, будто зеленый луч в час заката — это зашифрованное сообщение, переданное ему от нее по личному телеграфу господа бога.

— Бродят повсюду, затевают ссоры с хаоле, пытаются трахнуть наших баб, — распалялся Бадди, прибавляя к этому, что у любого гавайца в родословной значится хаоле, и не один.

Друг другу гавайцы не доверяют. Был такой момент: образовалось больше шестидесяти партий, ратовавших за восстановление монархии, и все они, каждая на свой лад, пытались заполучить землю, ведь земля — это деньги, а на эти деньги они купят себе очередной трейлер, телевизор и радио, да чтоб орало погромче. Если б они завладели землей, они могли бы продать ее хаоле, как это сделали их предки, им плевать, что современные хаоле работают в индустрии развлечений и превратят их «святые места» в ночные клубы и казино.

Темные, переменчивые люди, неумелые, злобные, алчные — трудно себе вообразить большую противоположность общепринятому стереотипу: дескать, счастливые островитяне все поголовно играют на укелеле, пляшут хулу и поют вразнобой. Нет, они такие же лицемеры, пуритане, фарисеи, как все обитатели третьего мира, позволившие попам заморочить себе голову, а в глубине души — Бадди уверял, что ни одна, даже самая затаенная их мысль не укроется от него, — в глубине души все они расисты.

— «Туристы говорить „алоха“! Туристы носить цветочные гирлянды! Туристы ходить без фифика !» — передразнивал их Бадди.

Местные бизнесмены — китайцы, японцы, корейцы, все эти не склонные к конфронтации азиаты, открывшие свое дело или вложившие деньги на островах, боятся гавайцев и жмутся по углам, как только какой-нибудь «коренной» демагог разинет свою пасть.

— Гавайцы толкуют о культуре, больше им говорить не о чем, — насмехался Бадди. — Это же чушь собачья, какая у них может быть культура?

Хула, церковные псалмы, школьный футбол и колбасный фарш.

— Ты как-то сказал: кто утратил свой язык, тот все потерял, — напомнил мне Бадди.

Неужели я говорил это?

— Какая может быть культура без языка?

— Не знаю.

— Ты как-то раз спрашивал меня об этом, когда мы болтали историю, — это выражение, «болтали историю», выдавало в нем местного человека. — Как можно считать себя гавайцем, если ты не говоришь по-гавайски?

— Кое-кто из них знает язык.

— Два-три человека. Все остальные лишь мозги трахают со своим десятком слов.

Пропащие люди, подытожил Бадди. Они впустили к себе миссионеров, и те проглотили их живьем. Можете, если угодно, винить миссионеров: они полностью преобразили гавайцев, все у них отобрали, даже память. Гавайцы не могут припомнить времена, когда они не были христианами. Их историей стала Библия, их языком — язык Писания, и даже те, кто по-прежнему утверждает, будто поклоняются огненной богине Пеле, рассуждают о своей вере столь же набожно и назойливо, как не расстающиеся с Библией баптисты. Хула с обнаженной грудью — на этом Бадди зациклился. Пока женщины на островах не боялись обнажать грудь, была еще надежда, а без этого Гавайи — просто очередная колония с цветным меньшинством. По уровню образования, кстати, острова — на последнем месте в Штатах.