Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Невада и значит «снежная», — вставил я. — По-испански.

Все они мрачно глянули на меня, точно лишь теперь догадались: что-то с этим парнем неладно.

— Я как-то слышал о человеке, который обморозился, — заговорил Пи-Ви. — Началась гангрена, пальцы на ноге почернели. Ему пришлось отрезать их ножницами.

— А я никогда не видел снега, — отозвался Трэн. Он все еще, словно новичок, не столько говорил, сколько выдыхал слова, и никто не обращал на него внимания.

— По-моему, я скоро в снеговика превращусь, — пожаловался Бадди.

Он говорил об этом с такой убежденностью и жалостью к себе, что смахивал на огромного, тяжеловесного, неподвижного зомби — примитивный, тупой, обескровленный.

— У меня такое тоже бывает, — сочувственно откликнулся Уиллис.

— И у меня, — подхватил Пи-Ви, с тревогой вглядываясь в льдистые глаза Бадди.

Эти люди на что угодно для него пойдут, подумал я. Девяносто два градуса в тени, а они замерзают.

— Эскимосы предпочитают холод и лед оттепели, — сказал я. — К снегу они приспособились, а вот промокнуть боятся, терпеть не могут теплую погоду.

— Как же они моются? — заинтересовался Пи-Ви.

— Гренландские эскимосы моются собственной мочой, это научный факт, — заявил Сэндфорд.

— Гадость какая! — передернулся Уиллис.

— Это еще надо посмотреть, чья моча, — сказал Бадди. Я счел добрым знаком его попытку пошутить.

Кеола, подметавший пол в «Потерянном рае», вставил свое слово:

— Говорят, эскимосы то же само гавайцы, только жить Аляска. Э, только гавайцы не индейцы. Мы здесь — не американцы. Мы есть особые…

— Чушь собачья! — взревел Бадди.

— Мы — канака маоли, — закончил Кеола. — Жарко, не могу объяснять. — И он продолжал подметать, пролагая себе путь из бара. Откровенное замечание Кеолы напомнило нам — если мы нуждались в напоминании — об удушающей жаре вокруг, но Бадди сердито фыркнул, будто Кеола допустил кощунство.

— Бывает, ни рук, ни ног не чувствуешь, — сказал Пи-Ви.

— Вот именно, — откликнулся Бадди таким тоном, словно с ним это происходило прямо сейчас.

— Один парень, — начал очередное повествование Пи-Ви, — оказался зимой, в страшный мороз, один с двумя собаками. Он умирал с голоду, решил съесть собаку, а ножа у него не было. Собаки — и больше ничего. Что он сделал, как по-вашему?

— Я понимаю, как он себя чувствовал, — вздохнул Бадди.

— Он покакал и вылепил из дерьма что-то вроде ножа, а когда какашка замерзла, она стала твердой, как камень, и он перерезал ею горло одной собаке, содрал с нее шкуру, а мясо съел. Потом из собачьих костей сложил сани, из шкуры сделал упряжь, запряг второго пса, и тот оттащил его обратно в лагерь.

Пыхтя от жары, мы безмолвно уставились на Пи-Ви.

— Я читал в книге, — пояснил он.

— Плевать, — сказал Бадди. — Гавайцы — не эскимосы, куда уж им! Они по ночам одеялами укрываются! Они бы на материке от холода сдохли!

— Но ведь на Мауна-Кеа лежит снег, — напомнил ему Леммо.

— Да, там много снега, — подтвердил Кеола.

— Видел я этот снег. Он ненастоящий. Гавайский снег.

Бадди посерел, кожа сделалась совсем бледной, губы голубыми, а по краям — пепельного цвета. Лишь тень того человека, которого мы знали.

Даже несуразная готовность друзей во всем соглашаться с ним, даже этот треп насчет холода и снега не принесли ему облегчения, и больше всего в этих байках о морозе, которые мы травили в удушливо-жаркий день, меня тревожила их нелепость, словно никто и не беспокоился о правдоподобии, поскольку Бадди уже ушел от нас, он был мертв, хоть и сидел посреди бара. Мы обращались к человеку, на которого уже махнули рукой, мы были добры к нему из суеверия — ведь все люди стараются уважительно обращаться с умершими, тут мы ничем не отличались от других.

Никто не спорил с Бадди. С мертвыми не спорят, ибо мертвые, умирающие, обреченные — а Бадди был обречен — заведомо знают больше нашего.

Завелся он, услышав реплику Кеолы: гавайцы, мол, не индейцы. «Мы особые — канака маоли ». А спустя несколько дней масла в огонь добавил визит человека, прозванного Братец Из, — популярного гавайского певца, за которым помощники возили на гастроли ручной подъемник, чтобы подсаживать его на сцену: сам он подняться по ступенькам не мог. Братец Из был канака маоли и весил он шестьсот пятьдесят фунтов.

Израэль Камакавиво-оле [64] Израэль Камакавиво-оле (Братец Из, 1959–1997) — гавайский певец. — таково было его полное имя — приходился Кеоле дальним родственником, «калабаш-кузеном», как здесь говорят. Из заглянул к нам на обратном пути с концерта в «Раковине Вайкики», остановился в дверях, в окружении своих приспешников из местных — все в футболках и мешковатых шортах, в солнечных очках и сандалиях на резиновой подошве. Завидев огромного темнокожего человека, опиравшегося на две трости, Роз в испуге отступила, но, когда Братец Из негромко и ласково окликнул ее: «Где ж ты спрячешься от такого большого парня?» — Роз заулыбалась и подошла к гавайскому гиганту.

Этот визит придал популярности и Кеоле: он и раньше говорил, что состоит в родстве с Братцем Изом, да никто ему не верил, а теперь все увидели их вместе — здоровенного смуглого толстяка, прославленного гавайского певца, чьи ноги были искалечены избыточным весом, и его субтильного кузена Кеолу.

Они уселись на веранде, Из предпочел каменную скамейку — стульям он не доверял — и заказали локо моко, гавайское блюдо, которое Бадди после операции на легких ради собственного удовольствия распорядился подавать в баре и поместил в разделе «Меню шеф-повара». Хотя Пи-Ви уже много лет готовил эту еду для служащих гостиницы, Бадди отвел его разок в сторонку и весьма скрупулезно — эта манера появилась у него недавно — объяснил, как полагается готовить правильное локо моко : «Наваливаешь горку белого риса в миску, кладешь сверху полупрожаренный кусок мяса из большого гамбургера, поверх него — яичницу из пары яиц с жареным луком, а затем, с позволения сказать, заливаешь темной подливкой так, чтобы покрыть с верхом. Подавать с соевым соусом и кетчупом».

Уставившись на Братца Иза, заказавшего три порции локо моко, Бадди злопыхательствовал:

— Где он был, пока за него не взялся антрепренер- хаоле ? Много лет тому назад у меня тут в отеле выступали настоящие гавайские певцы. Я дал им путевку в жизнь. В наш отель народ валом валил на их выступления. «Тысяча фунтов музыки», во как!

— И что с ними сталось?

— Запретили, — рявкнул он. — Не из-за них, из-за другого шоу, «Таитянские Титьки» — хула без лифчиков.

Он даже не заметил, что я смеюсь, — так он был зол. Ему поперек горла встал визит Братца Иза, внезапное возвышение скромного привратника и садовника Кеолы, на которого тоже упал отблеск славы, — при том что на Бадди, владельца гостиницы, никто и внимания не обращал.