Пьер Бордаж - Евангелие от змеи

Шарлотта часто говорила, что он и его ровесники не любят женские журналы исключительно из-за мужского шовинизма: "Что поделаешь, бедный мой старичок, впитанное с молоком матери воспитание неистребимо!"

Марк ничего не слышал о Шарлотте с того самого злополучного ужина с Конрадом-дизайнером-по-интерьерам и вынужден был признать: ему не хватает этой женщины со всеми ее недостатками и хилой чувственностью —и не хватает больше, чем он мог ожидать. Марк даже чувствовал ядовитую ревность к Конраду —этоттип ухитрился сохранить все свои волосы и уж точно был счастливым обладателем всех тех достоинств, которые молодые женщины ценят в зрелом любовнике. Конрад был опытен, умен, предупредителен, внимателен и очень удобен. Последние остатки гордости помогли Марку устоять перед искушением раскрыть глаза милой-милой-милой Мод — обманутой супруге. Теперь ему придется заново привыкать к одиночеству —вечному спутнику долгих скучных дней и ночей —и к нежданной свободе —в первые дни она обернулась растерянностью и тупым ничегонеделанием. Жизнь словно утратила вкус, цвет и запахи, превратившись в уцененное холостяцкое существование: холодные ужины на скорую руку, вечеринки, больше похожие на оргии, завтраки под монотонную бубнежку радиообозревателей. Нуда, теперь он мог макать рогалик в кофе, не рискуя нарваться на язвительное замечание, имел полное право ругаться, рыгать, пукать, ковырять в носу или в заднице, зная, что никто не станет "убивать" его взглядом, но ощущал лишь скуку, обращавшую все желания в прах. Умирало не только сексуальное желание —угасали жизненная сила, вкус к жизни, любопытство и азарт. Мастурбируя —нельзя же позволить механизму заржаветь! —Маркдобивался вялой эрекции, выдавливал из себя несколько капель странно жидкой спермы и почему-то испытывал отвращение к самому себе. Ему не хватало суетливости и бойкости "бывшей № 2", звука ее голоса, рта, рук, сисек, попки и уютной влажной норки.

Он имел глупость рассказать "бывшей № 1" о разрыве с Шарлоттой, и она теперь доставала его телефонными звонками, настаивая, чтобы он навестил ее —"Это доставит такое удовольствие девочкам!" (тем самым девочкам, которые через раз отлынивали от свиданий с папочкой)! "Бывшая № 1" Марка была та еще штучка - умела спрятать облачение палача под лохмотьями жертвы и в совершенстве владела искусством вести огонь на изнурение. Именно так четверть века назад она ухитрилась привлечь к себе его внимание, влезла в его жизнь и загнала-таки в сети брака. Марк время от времени почти готов был согласиться на визит —взглянуть, так сказать, в чужое зеркало, а не пялиться без конца на свое лицо стареющего отчаявшегося неудачника.

—Предупреждаю —шеф-с-самого-утра-не-в-духе...

Альенор выдохнула информацию тоном доверенного человека или того, кто знаком с таким человеком.

Работа не могла вылечить Марка от угрюмой хандры.

После выхода ударного материала о Христе из Обрака снова началась привычная монотонная редакционная жизнь: убойные статьи писали увенчанные лаврами великие и храбрые члены "банды насильников", а Марк "затыкал дыры", вернувшись к столь удобной для него привычной безвестности.

Марк кивнул телефонистке и пошел к лифту. Когда-то, сразу после основания, "EDV" арендовал помещение в предместье Сен-Дени, а теперь вот перебрался во II округ, в старинный (чтобы не сказать —ветхий!) особняк —вопрос престижа. Стоянка у здания была крошечная (десять мест, из них три —лично для BJH, три —для заместителей главного редактора и по одному для главного бухгалтера и шефа отдела рекламы), а парковаться на соседних улицах значило себя не любить из-за вечных пробок в центре города. В отличие от собратьев по перу, игнорировавших правила и запреты, Марк в конце концов принял единственно возможное для себя решение —ездить на работу на метро. "Золотые перья" СМИ так, конечно, не поступают: когда рогоносцы истории теснятся на платформах и толкаются в вагонах метро, любимцы славы едут в собственных авто (в крайнем случае —на такси)! Тридцать насильников —они перестали быть великими и ужасными, придется придумать для банды другое название —сидели вокруг огромного овального стола зала заседаний редколлегии. Большинство, в том числе Марк, немедленно закурили, несмотря на четыре таблички в четырех углах комнаты с грозной надписью "Не курить!". Секретарши заместителей главного разносили на подносиках стаканчики и круассаны (от одного взгляда на эту выпечку вы и сами начинали истекать жиром). Перемены сказались и на этом: кофе без вкуса и запаха в картонных стаканчиках и готовая выпечка вместо настоящего черного кофе в красивых фаянсовых чашечках и рогаликов из частной пекарни.

BJH сидел во главе стола между своими заместителями и незнакомцем со строго-постным выражением лица —скорей всего, его прислали американские аудиторы. Большой Босс ни разу не улыбнулся и не произнес ни единого слова, пока журналисты рассаживались и обкуривали зал заседаний. Его глаза за толстыми стеклами очков сверкали ледяным блеском. Периодически он поглаживал себя трясущейся ладонью по лысине, потом снова начинал перебирать документы в папках —это были знаменитые досье BJH. Да, Альенор не ошиблась —патрон в омерзительном настроении, все признаки налицо.

Позволив сотрудникам отравиться кофеином и никотином, BJH жестом потребовал тишины. Соседка Марка —тридцатилетняя блондинка, довольно миленькая, несмотря на явную склонность к полноте, —бросила на него тревожно-вопрошающий взгляд. Он ответил гримасой, означавшей: согласен, мало не покажется никому.

Она улыбнулась, скрестила ноги и повернулась —вся внимание! —к Богу Отцу. Неужели она?.. Да нет, что за глупости, она замужем, у нее то ли двое, то ли трое детей. Марк видел ее как-то на редакционном приеме под ручку с мужем —она сияла. По большому счету она была не так уж и хороша: намек на двойной подбородок, в районе талии наверняка уже появились противные складки жира, тяжелые ляжки, лошадиный круп, губы чуть-чуть тонковаты. Он бы не доверил такому ротику ни язык, ни член. На память почему-то пришли слова отца Симона: "Там я познал наслаждение столь чистое и чудесное, что все стало мне безразлично..."

На пороге пятидесятилетия Марк все еще жаждал познать полное единение и освободиться от своих жалких комплексов.

"...прямо противоположный, повторяю, результат, прямо противоположный тому, которого мы ожидали!"

Голос BJH гремел, отдаваясь от серых стен зала заседаний.

Соседка Марка явно нервничала: ее ноги в черных колготках поминутно меняли положение, отчего юбка задиралась все выше. Над сотрудниками журнала витала угроза нового сокращения, и доказательством тому —молчаливое присутствие на летучке стервятника-американца и усиливающаяся нервозность членов "банды тридцати".