Пьер Бордаж - Евангелие от змеи

—Я скоро вернусь. Если что-нибудь потребуется, позвоните. Видите кнопку? Вам достаточно протянуть левую руку.

—Который час? —спросил Матиас.

Она отодвинула рукав халата.

—Десять...

—Утра?

Сестра издала смешок, слегка откинув назад голову и отведя плечи, потом махнула рукой на окно.

—Время, конечно, перекосилось, но в десять утра ночь пока не наступает!

—Значит, я...

—Ну да —вы здесь уже сутки.

* * *

После завтрака в одиннадцать тридцать —он состоял из тех пресных блюд, которые в промышленных количествах подают в больницах, школьных и заводских столовых, —после налета медсестры с уткой, обмывания "передка" и подмывания задницы, после блиц-визита знаменитого доктора Блерио и двух интернов (девушка —аппетитная брюнетка —смотрела на врача с обожанием) Матиас позволил себе вздремнуть. Поспать ему дали недолго —в палату заявились два инспектора из бригады по борьбе с терроризмом. Он старался отвечать на их вопросы максимально уклончиво, дабы не возбудить подозрений: он живет в Париже и решил провести свободный день в Дисней-парке, нет, он не видел толком, что произошло, услышал взрывы, выстрелы, вопли, хотел убежать, его ранили в плечо, он упал, потерял сознание... Полицейские не настаивали: они ушли, объявив, что его показания могут им понадобиться... даже если суд над исламскими террористами никогда не состоится. Последние слова повергли Матиаса в задумчивость, но он снова отключился —подействовали транквилизаторы, которые сестра заставила его принять после еды.

Когда Матиас открыл глаза, преследуемый тревожным чувством, что за ним кто-то наблюдает, он встретился взглядом с человеком, которого сразу узнал, несмотря на затуманенное сознание. Хасида сидела на единственном стуле для посетителей и как ловчая птица смотрела прямо на него черными блестящими глазами.

Ее пышные волосы падали на воротник плаща и плечи девушки. Она показалась ему еще привлекательнее, чем в тот вечер на ферме, когда Хаким-угандиец прислал ее к нему в комнату в качестве подарка.

—Твоя идея оказалась просто гениальной, —произнесла она, криво улыбнувшись. —Только ты сообразил, что надо делать. Ты один выжил.

—Хочешь сказать, что...

—Из всей команды в живых остался только ты.

Остальных либо перестреляли легавые, либо они подорвали себя гранатами.

—Хаким...

—Он тоже погиб. Только о нем я и сожалею. Он единственный был человеком в этой банде чокнутых убийц.

—Кто тебя предупредил, что я здесь?

Хасида пожала плечами. Она была сейчас похожа на девчонку, вырядившуюся в одежду матери, чтобы казаться старше.

—Они проверили списокжертв, обнаружили, что твоего имени в нем нет, и послали меня на разведку. Хотят убедиться, что никто не связал твое имя с "Джихадом".

Хасида ни словом не обмолвилась об электронном чипе, внедренном Матиасу под кожу, —следовательно, ничего о нем не знала.

—А если бы связали?

—Тогда я должна была бы немедленно предупредить моих шефов и тебя ликвидировали бы.

—И ты доложишь?

Она наклонилась, глядя на круглые носки своих кроссовок.

—Никто ничего не заподозрил, —прошептала она, не поднимая головы. — Ты здесь как Матиас Сирименко, одна из несчастных жертв. Можешь и дальше спокойно играть в шпионов.

—Люди из "Джихада" знают, что ты здесь?

—Им неизвестно даже то, что ты выжил.

—Полагаю, тебе поручили передать мне дальнейшие инструкции.

Хасида выпрямилась, сверкнув на него взглядом.

—Меня прислали с заданием, но...

Она помолчала несколько секунд, потом мягко коснулась пальцами его левой руки.

—...лично я чертовски рада, что ты выкарабкался, —добавила она неожиданно севшим голосом.

—Но ты же не захотела остаться со мной той ночью.

Хасида встала, подошла совсем близко к его кровати.

Она не надушилась, но Матиас с вожделение вдыхал аромат ее влажной кожи и пота. Девушка пахла перченым мускусом.

—Беда в том, что ты мне нравишься, Матиас. Очень нравишься. Даже слишком нравишься.

—Не вижу, в чем проблема.

Хасида наклонилась и коснулась губами его лба и переносицы.

—Легавые превратили меня в шлюху. А для шлюхи нет ничего опасней, чем...

Окончание фразы утонуло во рту Матиаса. Они поцеловались, и страсть разгорелась в обоих, как сухая солома. Забыв о ране, Матиас обнял Хасиду, но боль напомнила о себе с такой жестокостью, что у него перехватило дыхание, он смертельно побледнел и без сил упал на подушки.

—Не шевелись, —нежно шепнула Хасида.

Ее ладонь нырнула под простыню и долгим медленным движением заскользила по коже, пока пальцы не перестали дрожать. Тогда она начала ласкать его с вкрадчивостью паучихи, одновременно осыпая лицо и шею поцелуями.

Телефонистка на коммутаторе —женщина неопределенного возраста, ждущая новой любви и жаждущая найти другую работу, —улыбнулась Марку самой усталой из понедельничных улыбок.

—Как-сегодня-дела-мсье-Марк?

Был момент, когда "мсье Марк" полагал, будто Альенор —да-да, ее звали Альенор! —завлекает его (проклятое мужское тщеславие!), но потом он заметил, что она строит глазки, надувает губки и виляет бедрами при виде любого мужика, проходящего мимо нее к лифтам.

Альенор была зрелой женщиной на пороге безжалостной старости, живущей надеждой на "последний шанс".

Она вечно читала какой-нибудь глянцевый журнал из тех, что убеждают каждую женщину в том, что она —Самая Великая Соблазнительница Всех Времен и Народов, рассказывают, как остаться молодой, как спасти свой брак, как сделать гармоничными сексуальные отношения и —главное —что сделать для достижения полного совершенства...

Те же самые журналы регулярно, не боясь греха, печатали кучу материалов в стиле "тревожного предупреждения" ("Будьте бдительны — мачизм жив!", "Помните —ваши права ущемляют при найме на работу и назначении зарплаты!", "Остерегайтесь блюстителей общественной морали!", "Караул! Право на аборты под угрозой!", "Сестры! Убережем равенство в избирательных правах!"), не забывая ни о рекламе, ни о высокой моде. Публикуя фотографии божественно красивых и сексуальных моделей с идеально гладкими молодыми лицами, эти издания создавали и поддерживали миф об Олимпе, где живут недоступные богини и куда никогда не попасть ни телефонистке с коммутатора "EDV", ни другим рядовым читательницам. Их, этих жалких смертных, подстерегают целлюлит и морщины, они скованы по рукам и ногам домашними проблемами: хамоватые мужья громко храпят по ночам, а бездарные дети, домашние заботы и вечная нехватка денег доставляют одни только неприятности.

—Неплохо. А вы как, Альенор?

Марк испытал жгучее желание вырвать у нее журнал.