Пьер Бордаж - Евангелие от змеи

Гудение вертолетов, стоны раненых и вопли сирен били по нервам, мешая думать. Что делать, черт, что делать?!

Матиас был лишен возможности успокоиться и сосредоточиться, привычно поглаживая кончиками пальцев семейную реликвию —ладанку Богоматери. Блэз и Кэти поклялись, что вернут ее, как только его миссия будет завершена, но он ни на грош не доверял обещаниям людей, ставших его "поручителями", а вернее сказать

—"кукловодами", управляющими его судьбой из-за кулис.

Взгляд Матиаса упал на огромный мусорный контейнер, замаскированный латунным щитом, и решение пришло мгновенно, во всей ужасающей ясности единственно возможного выхода. В первый момент он отбросил его с яростью отчаяния, но тут же взял себя в руки —инстинкт выживания победил.

Он сорвал с себя шарф и пальто, опустил в ближайший контейнер и постарался закопать как можно глубже под смятыми картонными коробками и стаканчиками, перепачкав руки горчицей, жиром и сладкой липкой водой.

Проделав все это, Матиас левой рукой нацелил дуло винтовки себе в правое плечо и, поколебавшись мгновение, нажал на курок. Никому не удается покалечить себя с легким сердцем. Выстрел в упор заставил его отступить на три шага. Через секунду боль залила всю правую сторону тела. Кровь мгновенно пропитала одежду.

Он сжал зубы, чтобы не выпустить оружие и не рухнуть на бетонные плиты. Нужно продержаться еще чуть-чуть. Шатаясь, Матиас добрел до контейнера, запихнул в него ружье, на долю секунды, видимо, потерял сознание и удивился: что он делает здесь, над этой помойкой, воняющей холодным жиром? Адская боль вернула его к реальности, он снова услышал гудение вертолетов и вой сирен и, прежде чем провалиться наконец в небытие, бросил ружье в контейнер.

* * *

Прошло некоторое время, прежде чем Матиас начал различать чьи-то голоса над головой. Ему показалось, что его поднимают, несут, закрывают в каком-то темном пространстве. Там с него сняли одежду, и в руку впилась игла. Над ним склонилось чье-то лицо —женщина, такая же белокурая, как его мать... те же глаза небесно-голубого цвета, та же славянская бледность, та же тонкость черт, те же нежность и мягкость лица, выражающего предельную собранность.

* * *

Он проснулся в комнате со светлыми стенами и мебелью.

По запаху Матиас мгновенно понял, что он в больнице.

Притаившаяся в теле боль могла в любое мгновение ожить и укусить. Тугая повязка стягивала плечо, фиксируя руку. Из вены над запястьем торчала игла капельницы. Неясный шум где-то вдалеке смешивался с монотонным стуком капель дождя по стеклам. На стене напротив кровати висел на кронштейне телевизор, бесстрастно фиксирующий лицо больного.

Он поискал глазами часы, не нашел, попытался сориентироваться по свету из окна и решил, что сейчас, скорее всего, вечер (допуская при этом, что грязно-серая хмарь могла ввести его в заблуждение). В памяти всплывали беспорядочные обрывки воспоминаний о налете... Он слышал шум, чувствовал запах, видел изуродованные человеческие тела, дергающиеся на асфальте, подобно жукам с оторванными лапками. Скрежет, крики, стоны, дым, запах пороха, кровь... У Матиаса было странное, обескураживающее чувство, что он опрокидывается в другое время, парит в свободном полете по иным, адским мирам...

Матиас был в палате один, а это означало, что затея удалась и его посчитали жертвой. Белокурые волосы и ангельская бледность не позволяли причислить его к террористам и уж тем более —к исламским экстремистам.

Легавые могли, конечно, поставить охранников в коридоре, у дверей палаты... Вбежавшая медсестра не закрыла за собой дверь, и Матиас убедился, что его никто не сторожит —ни полицейские в форме, ни агенты в штатском, по коридору шастали только ангелы милосердия в белых халатах.

—Как вы себя чувствуете? —спросила медсестра, постаравшись любезно улыбнуться, но эта улыбка не только не располагала —она подчеркнула жесткие черты ее лица.

—Почти... почти хорошо, —пробормотал Матиас.

Звук собственного голоса показался ему странным, непривычным, словно какой-то чужак проник в его тело, воспользовавшись потерей сознания.

—Нуда, конечно, как человек, получивший невесть сколько пуль в плечо! —воскликнула медсестра.

Женщина подошла к кровати, надев на лицо маску театрального сострадания, типичную для людей, каждый день имеющих дело с людскими несчастьями и оттого утративших последние остатки милосердия. Пряди седых волос, морщины, темные круги под глазами и усталые жесты с жестокой очевидностью выдавали возраст медсестры —ей было не меньше пятидесяти.

—Некоторые пули прошли навылет, —продолжила она, проверяя капельницу. —Вы потеряли много крови, но переливание, к счастью, не понадобилось —у вас редкая группа крови, и могли возникнуть проблемы.

Кивком подбородка она указала на правое плечо Матиаса.

—Рана не слишком красивая. Ключица и лопатка раздроблены, мягкие ткани разорваны в клочья. Вас оперировали больше пяти часов, и вам очень повезло, что дежурил доктор Блерио, —он лучший хирург в Мо.

От медсестры исходил легкий запах духов, раздражавший ноздри Матиаса.

—Пятьсот человек убиты. Можете себе представить? Эти... выродки —простите, но я не нахожу другого слова—уничтожили пятьсот невинных детей и женщин! Они расстреливали посетителей из пулеметов, забрасывали гранатами! Люди просто хотели приятно провести время в парке. В каком же мире мы живем, Господь милосердный, в каком ужасном мире!

"В мире, который отвергает людей, —мысленно ответил женщине Матиас. —В мире, который готовится сменить кожу и уничтожить неблагодарных вредоносных тварей, пожирающих его изнутри с незапамятных времен. Ну и что с того? Никто не заплачет над родом человеческим!"

Потоп, небытие, уничтожение...

— Я не ретроградка, но, думаю, нам следует немедленно восстановить смертную казнь. Во всяком случае, за некоторые преступления —например, за убийства детей или за то, что произошло в Шесси. Вы со мной не согласны?

Матиас уже много лет работал наемным палачом и не был уверен, что узаконивание государством убийства собственных граждан способно что бы то ни было изменить в судьбе человечества. В первую очередь пришлось бы казнить тех, кто знал о готовящейся бойне и позволил ей совершиться.

Сиделка нагнулась, чтобы поправить Матиасу подушку, и в нос ему ударил едкий запах пота, смешавшийся с ароматом духов. В вырезе расстегнутой блузки он видел верх ее пышной груди и лямки лифчика.

—Как насчет "маленькой" или "большой" услуги?

Матиас не сразу понял, о чем она говорит, но потом сообразил, что вставать ему нельзя и придется ходить на утку. Он отрицательно покачал головой.