Пьер Бордаж - Евангелие от змеи

На прошлой неделе то и дело возникали словесные перепалки, журналисты обменивались оскорблениями и даже плескали друг другу в лицо горячий кофе.

—Идея неокочевничества распространяется ужасающе быстро! Ужасающе! Рассыпаются основы нашей цивилизации! Именно так, черт бы все это побрал! (BJH даже пальцами прищелкнул от раздражения!) Номер, посвященный Христу из Обрака, этому... —взгляд в лежащую на столе бумажку —... Ваи-Каи, как он сам себя именует (гребаное имечко!), не помог остановить это движение. Отнюдь! Совсем наоборот! Мы выбиты из колеи, не поспеваем за событиями! Плетемся у них в хвосте! Знаете,что это означает?

BJH обвел ледяным взглядом застывшие лица сотрудников.

—А это означает, во-первых, что мы не слишком хорошо выполнили свою работу, а во-вторых, если не сменим тактику, нас просто-напросто выкинут из игры. Говоря нас, я имею в виду не только «EDV», но всю прессу в целом, всех людей нашей профессии. Вашей гребаной профессии, дамы и господа журналисты! Если не докажем свою нужность, превратимся в динозавров, в бесполезных ископаемых, приговоренных к исчезновению. "Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, у нас теперь есть собственные корреспонденты во всех странах!" —вот что скажут нам читатели. Поток информации выливается на потребителей из интернетовского "крана" в их собственной гостиной или спальне. Вот я и спрашиваю — на хрена мы им сдались?!

Голый череп BJH покрыт каплями пота, слабый свет настенных ламп, развешанных через каждые три метра по периметру зала заседаний, отражается в лысине Большого Босса. Трое его заместителей смотрят на остальных, строго насупившись, они-то —по нужную сторону баррикад, они —стратеги, посылающие на убой мелкую сошку, чтобы защитить позиции. Ж.-Ж. Фрельон, самый влиятельный из троицы и самый близкий к B JH человек, —гроза юбок и корсажей редакционных барышень —кивает с убежденным видом, крутит седой ус.

—Спрашиваю еще раз —на кой ляд мы тогда сдались читающей аудитории?

Обычай велит, чтобы в подобную минуту какая-нибудь архипреданная душа промямлила в ответ любую глупость, отдав пас BJH и позволив ему исполнить любимый номер под названием "Полет фантазии". На амбразуру бросается белокурая соседка Марка. Юбка у нее задралась почти до пупа, черная водолазка обтягивает пышную грудь (сиськи хороши, но в районе талии у блондинки явно наметился жирок!). Когда журналистка открывает рот, ее губы перестают казаться слишком тонкими, они притягивают к себе внимание, как и низкий, с хрипотцой, голос, неожиданный в такой "правильной" женщине.

—Все мы здесь убеждены в нашей полезности. Иначе просто сменили бы профессию. Если бы никто не проверял поток сведений, не выстраивал его в должном порядке, информация исчезла бы как понятие.

Женщина ищет одобрения у соседей по столу, Марк отводит взгляд, прикуривая очередную сигарету.

—Не уверен, что все вы убеждены в собственной полезности, —отвечает BJH медоточивым тоном, в котором проскальзывают стальные нотки. —Не думаю, что вы полностью отдаетесь "EDV". Скажу еще жестче —я полагаю, что большинство из вас внаглую дрыхнет —и им следует срочно проснуться. Немедленно!

На прошлой неделе члены "банды тридцати" послали делегацию в ПФЖ —Профсоюз французских журналистов —выяснить свои права в свете более чем реальной второй волны сокращений. Профсоюзные боссы разговаривали с тремя представителями "EDV" не только с царственным презрением —они явно ликовали.

Люди из ПФЖ брали реванш за травлю, организованную цепными псами BJH двенадцать лет назад: журнал тогда опубликовал подборку материалов о профсоюзе, его филиалах и профсоюзных комитетах на предприятиях, разоблачая злоупотребления и политические интриги номенклатуры, призванной защищать интересы служащих. После выхода номера "EDV" в профсоюзах начался самый настоящий кризис: в 80-х годах приток новых членов был весьма жидким, а теперь и вовсе почти прекратился. Как любил повторять BJH, это были хорошие времена, когда независимый еженедельник оказывал на общественное мнение ощутимое влияние.

—На каком сюжете мы можем и должны сегодня доказать свою полезность и нужность?

Подчинять и держать в полной зависимости —по образу и подобию организмов-паразитов...

Сухой голос бывшей учительницы Иисуса Мэнгро выплыл из отупевшего подсознания Марка и, слившись с дрожащим, едва слышным шепотом отца Симона, мысленно перенес его к огромному очагу на обракской ферме. Он снова, как наяву, почувствовал на себе трагический взгляд черных глаз Пьеретты. Общность, чье существование не оправдано жизненной потребностью, жаждущая одного — выжить...

Соседка Марка то и дело меняла положение ног, ее юбка задиралась все выше, аромат духов перебивал убойный запах табачного дыма и остывающего кофе. Она снова решила подать голос, словно добровольно взяла на себя роль пресс-секретаря шефа "EDV":

—Эволюция. Вернее —перемены, глобальные перемены во всех областях.

—Совершенно верно. Вернемся мысленно на семьдесят—восемьдесят лет назад —это несложно, все вы учили историю! И что мы там видим?

—Кризис 29-го года, зарождение нацизма.

Обмен репликами между BJH и соседкой Марка выглядел так убедительно, словно они несколько недель репетировали.

—Смогли бы вы молчать, видя, как поднимает голову нацизм? Стали бы трусливо отсиживаться в кустах, пытаясь уберечь свои яйца?

—Нет, конечно нет. Даже я не смогла бы.

Острбта соседки Марка —черт, да как же ее зовут?

Сильвена? Лилиана? —вызвала улыбки на лицах сидящих вокруг овального стола людей —улыбнулись и три зама главного, и даже сам BJH. А вот тип из аудиторской конторы никак не отреагировал на шутку —но разве можно ждать от пуриста, проповедующего общественное воздержание, что он оценит сальный юмор штатных насильников "EDV"?

—Никто не сомневается в вашей женственности, Лорейн!

Ну конечно, Лорейн... Много ездит, хотя у нее то ли двое, то ли трое детей, пишет удивительно сухо и едко —а на вид такая пышечка... Марк вдруг вспомнил, как они с насильниками забавлялись оскорбительно-непристойной игрой в слова (и он чаще всего задавал тон!), придумывая рифмы к имени коллеги по перу —кстати, натуральной блондинки, если верить сведениям, полученным от самых наглых и любопытных членов мужского клуба (может, они просто-напросто бахвалились?).

—Ни один журналист, достойный этого звания, не спасует перед наступающим ужасом.

—Сейчас легко говорить —у журналистов в те времена не было путей отступления.

Этот низкий голос прозвучал с другого конца овального стола. И принадлежал он Жан-Жаку Бралю —одному из самых старых и свирепых псов BJH. У ЖЖБ было самое острое и ядовитое перо среди пишущей братии.