Майк Рипли - Город Ангела

— Неужели тебе не интересно? Врешь. Наверное, интересно.

— Меня интересует только один вопрос, Тигра. Почему ты так любишь играть у людей на нервах? Это что, какая-нибудь чумовая кришнаитская философия? Решил защитить диссертацию по банным листам?

— Я думаю, это определенная реакция, — весело откликнулся он. — Большинство людей, с кем я ездил, уже во второй поездке валили меня наземь или несли по кочкам мою личную жизнь.

— Меня ты всего лишь удивляешь, — сухо заметил я.

— Ах, мистер Ангел, — он театральным жестом прижал руки к сердцу, — я-то думал, вам нет никакого дела. Хуже того — я думал, вы меня даже не замечаете.

— Тебя трудно не заметить, Тигра, но в наше время, кажется, уже придумали лекарство, которым это лечат.

— Иногда, мистер Крутой, вы бываете так язвительны. А с Тигрой следовало бы дружить, потому что Тигра станет знаменитостью.

— Обещай, что не забудешь о нас, ничтожных людишках.

Я остановил машину у почтового ящика. Тигра немного подумал, потом вышел, оставив дверь «Армстронга» открытой, чтобы я не мог уехать. Я вновь проследил за ним в зеркало заднего вида. Тигра опустил конверт с деньгами и поспешно засеменил назад.

— Домой, Джеймс, проведем еще одну ночь под звездным небом. И не смотрите столь осуждающе, мистер Ангел. Мне даже отсюда видно выражение вашего лица.

— Ты путаешь осуждение с полным пофигизмом.

— Ну-у, опять за свое.

Его фигура мелькала в зеркале заднего вида — он устраивался на откидном сиденье за моей спиной. Я почувствовал его руку на плече.

— У нас с тобой много общего, Ангел.

Я прикинул, не новая ли это подначка, и если так, то как лягнуть его побольнее, не потеряв работу.

— Помимо нужды в деньгах и кислорода внутри этой машины, общего у нас ничего нет.

— Нет, есть. Братья по оружию — вот мы кто. Подтачиваем систему каждый по-своему. Живем в полную силу.

— Ты — может быть. Я, ввиду состояния моих финансов, живу на одну десятую мощности.

— Хватит хныкать, старая кокетка! Признайся: если бы ты был моего возраста, то вел бы такую же жизнь, как я. Мы оба безответственны ради идеи, как таковой.

— Нет, это неправда. Насчет меня — неправда.

— Ой, я так ошибся. Я забыл, что у тебя семья и два с половиной ребенка в окрестностях Лондона, работаешь ты не по ночам, выплачиваешь кредит на покупку дома, и, должно быть, «форд-транзит», на котором я еду, закрепили за тобой на фирме. Спустись на землю.

— Ты что это, Тигра? На курсы психиатров по ночам ходишь? Живи себе своей полной жизнью, а мою не трогай.

Он рассмеялся:

— Видишь? Что я говорил? Ты, как и я, — профессиональный уклонист. Только в отличие от меня ты в этом не признаешься даже себе.

— У тебя там что, клей какой-то особенный был на конверте или это просто от полнолуния?

— Дешевый прием, Ангел. Я над этим думал. Если хочешь настоящей свободы, нельзя брать на себя ответственность ни за кого и ни за что. В тот момент, когда тебе становится не по фигу то, что ты делаешь или что о тебе думают люди, личная свобода кончается.

— Мало радости в такой жизни, — сказал я.

Потом оказалось, что такая жизнь еще и недолговечна.

Выходные на Стюарт-стрит проползли в бесплодных ссорах с Лизбет и Фенеллой. И только планы Дуги и Миранды мне удалось отчасти саботировать.

Дуги возвращался в Шотландию. Ему предложили место шеф-повара в отеле-люкс вкупе с центром развлечений на берегу какого-то там лоха. [12] Шотландское название озера (например, Лох-Несс). Отель располагался в исторической шотландской семейной усадьбе, защищенной от природных стихий — англичан, шотландцев и шотландцев, состоявших (как Армстронги) на службе у англичан. Усадьба выстояла в схватке с четырьмя всадниками Апокалипсиса и пала жертвой пятого — туризма.

Дуги не мог нарадоваться новой работе — ограниченный сезон, куча подчиненных поварят и возможность голосовать за партию шотландских сепаратистов, не портя избирательные бюллетени, как в Хэкни.

Я всего лишь намекнул Миранде, что на севере будет трудно продолжать ее журналистскую карьеру по причине (а) отсутствия газет и (б) большого процента неграмотности среди местного рогатого скота. Она задумалась, и мне показалось, что на ее лице обозначилась отважная покорность судьбе. Тогда я предположил — предположил, не более, — что в новом отеле с развлекательным комплексом откроется много вакансий официанток, горничных и даже кухонных работниц. А такого обходительного начальника, как Дуги, надо еще поискать, ведь правда?

Тут уж Миранда сама решила, что Дуги не следует торопиться с отъездом. Пусть сначала останется с субботы на воскресенье «выяснить супружеские отношения». Не знаю, как прошло выяснение — я не люблю шпионить, — однако Дуги не разговаривал со мной три дня, если не считать светской беседой его крик сверху «А ну прикрути свою блядскую музыку!».

К субботнему вечеру Лизбет и Фенелла тоже перестали со мной разговаривать. Но не только со мной, между собой, вероятно, тоже.

Они все еще планировали переезд в Гластонбери — то ли как в место пересечения полевых линий, то ли как в центр сакральных линейных полей духа. Лизбет раскопала в местной библиотеке книгу с доводами в защиту этой теории и ссылками на фэнь-шуй. Эта система древнекитайских поверий, сходных с таоизмом, считает Землю живым существом, в котором по «путям дракона» течет жизненная сила. Практик фэнь-шуй хоть дом, хоть могилу устроит вдоль этих линий, чтобы ловить исключительно положительные вибрации. Иглотерапевты отыскивают такие линии на теле и втыкают в них иглы.

Я вывел подружек из себя напоминанием, что первый эксперимент с иглоукалыванием обошелся им в кругленькую сумму, потраченную на медицинский пластырь. Затем сделал вид, что вошел в их положение, и надоумил провести субботнее утро в местной библиотеке, разыскивая в справочниках сведения о «положительно заряженных» пабах с названием «Зеленый дракон», под которыми якобы пролегают полевые линии.

Пока они торчали в библиотеке, я оставил рядом с общим телефоном записку с номером ближайшей китайской забегаловки, торгующей едой на вынос. В записке говорилось, что их фэнь-шуй уже готов и его можно взять либо с рисом, либо с лапшой.

Я даже умудрился вставить пику загадочному мистеру Гудсону, хотя это вышло у меня нечаянно.

Мистер Гудсон ни с кем не общался, не пил, не курил, не принимал запрещенные препараты и не включал музыку на всю громкость. Во всех остальных отношениях это был просто прекрасный сосед. Мы редко видели его в будние дни и никогда не видели в выходные. Возможно, из-за этого я очень смутился, когда в воскресенье утром, подбирая молоко, увидел его выходящим из дверей.