Майк Рипли - Город Ангела

— Ли здесь давно уже нег, — тихо произнес Тигра.

Я спросил, о ком это он.

— Ли — просто друг. Веришь, у меня тоже есть друзья.

— Скажите пожалуйста! Ты не боишься, что они присвоят твой стиль?

— Мой стиль уникален, Ангел, его невозможно присвоить, — отозвался он голосом крутого парня.

Тоже мне крутой…

Я высадил его у «Линкольнс-Инн», у продолговатого винного бара рядом с «Лавкой древних курьезов». Он вышел из «Армстронга» с моей стороны и встал у двери водителя, словно хотел сказать что-то еще. Я опустил стекло.

— Если хочешь еще поработать, мне нужно знать, как с тобой связаться.

— О чем базар, — согласился я, — запиши номер.

Он демонстративно похлопал себя по карманам и чуть улыбнулся, давая понять — нет ни ручки, ни бумаги.

Я достал из пиджака фломастер и написал общий для всех на Стюарт-стрит номер телефона на крышке пачки «Свит Афтон», там, где была реклама «Самые лучшие сигареты, которые можно купить за деньги». Я хотел оторвать крышку, но он быстро протянул руку и выхватил всю пачку.

— Тебе пора бросать. Курение — удел молодых.

— Получать по морде — тоже.

Он в притворном ужасе схватился за лицо, но тут же скорчил мину типа «я маленький, я заблудился».

— Сударь, у вас не найдется мелочи на стакан чая?

— Завязывай, Тигра. Ты свои деньги сегодня тоже получил.

— Честно. При мне нет ни цента. Вот, смотри…

Он задрал спортивную куртку до шеи, обнажив белую безволосую грудь, затем крутанулся посреди улицы, как солист балета, и, глядя мне прямо в глаза, потянулся к резинке штанов:

— Хочешь, все покажу? Лично проверишь?

Я вынул из кармана и кинул ему монету в один фунт, его рука мгновенно цапнула ее на лету, как птица насекомое. Он опустил куртку и поежился.

— Благодарю вас, милостивый государь. Уж слишком холодно, чтобы доводить представление до конца.

— Неплохой номер, — сказал я, включая передачу. — Только где ты найдешь стакан чая в такую рань?

— Я даже искать не буду. Это я просто практикуюсь.

На выходные мы сделали еще две ходки по той же схеме. Тигра звонил мне и назначал встречу внутри или около какого-нибудь паба в Ист-Энде. По виду Басотти было заметно, что он нервничает и мог бы найти вечером в пятницу и субботу развлечения поинтересней. Наверное, так оно и было. Уж я мог бы точно, вот только платить за них было нечем. Тигра тоже мог бы, однако вряд ли его развлечения носили законный характер.

Басотти пропускал стаканчик, сажал Тигру в свою машину, я ехал за ними до гаража в «Армстронге». Всякий раз фургоны «форд транзит» были заранее загружены черными пластиковыми мешками по самую крышу. Все три гаража и три машины были разные, хотя поездки начинались примерно в одном районе — Боу или Майл-Энде.

Оба последних раза мы сваливали мусор в том же месте у ручья Баркинг-Крик, и оба раза тяжести таскал Тигра, наказав мне сидеть в машине и смотреть в оба. После возвращения фургона на место он опять просил меня подвезти его до Кингс-Кросс и каждый раз бросал конверты в почтовый ящик. Что он делал со своей получкой, меня, конечно, не касалось.

Признаться, деньги были очень кстати. Что там кстати — они спасали мне жизнь. Я не уходил из диспетчерской компании, но сократил рабочую неделю до трех дней, что едва покрывало расходы на содержание «Армстронга».

По правде говоря, я был рад проводить поменьше времени в доме на Стюарт-стрит. Тоска в нем нарастала не по дням, а по часам.

Дуги и Миранда сбивались с ног, пакуя свои сокровища. Некоторые из картонных ящиков были таких размеров, что сошли бы среди друзей Тигры, ночующих на мостовой у «Линкольнс-Инн», за отдельную квартиру. До переезда Дуги на север и начала охотничьего сезона оставалось еще три месяца, но состав коробок и сумок на лестнице менялся каждый день. Это Миранда таким образом решала, что отправлять, а что продавать на месте. Машины у них не было, приходилось вверять свое добро либо почте, либо железной дороге, — кто угодно на их месте волновался бы. Объем накопленного ими барахла сражал меня напрочь. Я приехал на Стюарт-стрит с одним пакетом от «Сайнсбери», но и того не смог заполнить полностью.

С Лизбет и Фенеллой дело обстояло не лучше. Они ударились в иридиологию и целыми днями что-то высматривали друг у друга в глазах, утверждая, что по зрачку можно определить не только настоящие, но и прошлые хвори. Я попытался выступить в обычном репертуаре, заявив, что на зрачок следовало бы смотреть изнутри, но они не поняли шутки и только надулись.

Даже Спрингстин не мешался под ногами. Кот, очевидно, чувствовал мое настроение, а может быть, даже понимал, что казна опустела. Как только благодаря купюрам от Басотти банки с кошачьей едой стали появляться более регулярно, он стал наведываться перекусить пару раз в день в перерывах между одному ему ведомыми делами.

После третьей поездки Тигра не звонил несколько дней, зато позвонил мой старый приятель по прозвищу Зайчик и предложил поджемовать несколько вечеров в клубе Вест-Энда, где они пытались выдать музыку «маренги» за последний писк танцевальной моды. Я сдул пыль с моей верной трубы си-бемоль, прополоскал ее водой, выплюнул попавший в рот сор и сделал мысленную зарубку, чтобы купить какую-нибудь помаду — мундштук трубы напоминал напильник. Потом перезвонил Зайчику и сказал: конечно-буду-где-когда-сколько-платят-да-кстати-что-за-хреновина-эта-музыка-маренги?

Выяснилось, что маренги — менее формальная разновидность доминиканской сальсы. С такой музыкой группа духовых нашего септета (в составе Зайчика на саксофоне-альте и меня) могла стараться, но могла и просто делать вид. То же самое относилось к танцующим.

Клуб на Оксфорд-стрит оказался броским местом, но в хорошем смысле слова, без туфты. Он принадлежал какому-то иранцу с кучей денег, но без заскоков насчет аятоллы, Корана или цен на нефть. Иранец гулял по клубу, равными порциями распространяя дух гостеприимства и черную икру на треугольных кусочках тоста. В разгар вечера он настоял, чтобы музыканты продегустировали его всемирно известную коллекцию водки. Я до конца хранил верность лимонной, а Зайчик сразу же перешел к группе «тяжеловесов» — водке на бизоньей траве и польскому спирту, разбавленному бренди. Очень скоро септет превратился в секстет, но танцующая публика, похоже, не заметила потери, а Зайчику тем более было наплевать.

Я вышел из клуба с саксофоном Зайчика и своей трубой в третьем часу ночи. Несмотря на прогрессирующее онемение всех нервных окончаний, вызванное, по его выражению, «водкой со вкусом бизона», Зайчик закадрил молоденькую брюнетку, работавшую, как она сказала, «у редактора». Я не поверил. Во-первых, от ее наряда пахло такими деньжищами, что ей вряд ли приходилось работать вообще. Во-вторых, судя по ее речи, она не прочитала в жизни ни одной книжки, разве что полистала книжку с картинками. Хотя, если посмотреть, кто нынче работает в редакциях… Она, опять же, могла сказать, что работает «у редуктора». Я не очень внимательно слушал, да и подружка ее мне не понравилась.