Майк Рипли - Город Ангела

— Не в этом дело, Ангел. На улице много интересных людей. Там много ребят с севера, беглецов из семей среднего класса, наркош, алкашей — все низы человечества. И конечно, попадаются богатые фраера, которые ищут в этих низах удовлетворения своих аппетитов.

Я промолчал.

— Они лучше всех, потому что знают: за удовольствие положено платить. Даже если не наликом и не сразу, расплата все равно когда-нибудь наступит. И, что самое прекрасное, они понимают, что расплата неизбежна. Их так мучает стыд за свои аппетиты…

— Тигра, мне это совсем необязательно знать.

— Все дело именно в этом, Ангел. В аппетитах. Утоляй их при первой возможности. Определись с тем, что нравится, оттянись на всю железку и двигай дальше. Если этого не делать, упустишь свое и будешь всю жизнь жалеть. Или распробуешь к старости, и твои аппетиты тебя же погубят.

— Тигра, не звезди!

— Прошу прощения, мистер Ортодокс. Извините, если мой образ жизни оскорбляет ваш вкус, но с моей колокольни мне кажется, что между нами есть только одна разница: я еще достаточно молод и могу ловить свой шанс, получая от этого удовольствие.

Я еще раз глянул в зеркало и перешел на более низкую передачу.

— Есть еще одна разница, и очень важная.

— Это какая же?

— За рулем — я, а ты не пристегнут ремнем безопасности.

Мы оставили фургон примерно там, где взяли, и пересели в «Армстронга».

Тигре все еще хотелось в «Риц», хотя с моста через реку было видно, что Биг-Бен показывает уже два часа утра.

Я высадил его на Пикадилли у станции «трубы» «Грин-Парк».

— Значит, не соблазнишься? — Он широко улыбнулся, выходя из «Армстронга».

— Ни за что.

Мне следовало сказать что-нибудь вроде «береги себя», но я не сказал. Со стороны Беркли-сквер послышалась сирена противоугонной сигнализации. Когда я обернулся, Пикадилли была пуста, а Тигры и след простыл.

— Ангел?

— Да-а?

— Ты сильно занят? — Жалобный голос Фенеллы переходил в скулеж.

— Ты же знаешь, я всегда занят после обеда в воскресенье, Фенелла.

На этот раз я читал воскресный выпуск газеты, которую кто-то оставил в пабе во время ланча.

— Я уже помыла всю посуду, — сказала она из дверей кухоньки. — Пыль тоже везде вытерла и с миски Спрингстина счистила всю коросту.

Вот это было странно. Я не слышал, чтобы она пользовалась огнеметом.

— Если выбросишь мясо, я и холодильник разморожу.

Нужда ее была безмерной, у меня не оставалось сил это терпеть.

— Ну ладно, — сказал я, сворачивая газету и убирая носки с журнального столика. — Что тебе надо?

— Всего лишь совет.

Она зашла в комнату и села на дальний от меня стул.

— Ну хорошо. Доктор пришел — счетчик включен. Рассказывай, где болит.

Она растерянно посмотрела на меня, слегка покачала головой и тяжко вздохнула.

— Чтобы водить кибитку, нужны специальные права?

Наступила моя очередь смотреть тупо.

— Э-э… Ты имеешь в виду жилой автофургон?

— Нет, кибитку, настоящую кибитку. Как у цыган или римлян, с верхом в форме эдакой подковы, наверху труба с треугольничком, на входе — занавесочки, из-за которых можно выгладывать, и…

— …маленькая деревянная лесенка сзади, — уныло закончил я.

— Точно! — взвизгнула она. — И мой… маленький пони с длинной гривой и в «белых носочках», на котором можно кататься по воскресеньям.

— Что, вместе с Лизбет?

Она закивала, на щеках выступил румянец.

— Вам понадобится лошадь покрупнее. Саффолкский тяжеловоз, пожалуй, подойдет.

По ее лицу было видно, что она впитывает информацию как губка и готова взять ее на карандаш.

— Это и есть ваша последняя блажь? Назад к природе, смешаться с ньюэйджерами, которые колесят по западным графствам? [18] Ангел намекает на Уэльс — родину многих кельтских мифов.

— Именно. Нам нужно поменять не просто образ жизни, но саму жизнь.

Интересно, где она такое вычитала.

— Я не знал, что вас привлекают наркотики, нарушение чужих прав землевладения и жизнь на собесовские подачки. Я бы сказал, что это противоречит всей системе ценностей семейства Бинкуорси.

Фенелла встала и топнула ножкой. Неужели это она знак подает Лизбет наверху?

— Мистер Ангел, вы — последний человек, от которого я ожидала такое услышать. То, что в газетах пишут подобные вещи, еще не доказывает, что это правда. Я говорю о свободе духа, который не может и не должен быть связан рамками равнодушного общества материализма. Я надеялась, что вы поймете.

— Да ладно, успокойся. А Лизбет знает?

— Пока нет. — Она снова опустилась на стул и, послюнявив пальцы, принялась счищать кошачью шерсть с брюк. — Я хотела приготовить для нее сюрприз.

Зная отвращение Лизбет к Спрингстину, я мог себе представить, каким сюрпризом для нее окажется сосуществование с еще более крупной тварью, особенно выделяющей навоз в промышленных масштабах.

— Вы что, всерьез решили съехать с квартиры?

— Да, решили. Лондон — дурное место для внутреннего «я». Дуги и Миранда переезжают на север, мы — на запад.

— Дуги собирается вкалывать на богатых капиталистов в Шотландии и, возможно, попутно браконьерствовать на лососей. Большая разница.

— Ну, мы наметили эту поездку, чтобы обрести себя до прихода нового тысячелетия.

Она потрогала какой-то предмет, висящий на шее. На вид это был бархатный колдовской мешочек, но я знал, что у нее очень чувствительная кожа, так что в мешочке могли оказаться сушеная петрушка или базилик из «Сайнсбери».

— Прекрасно. Как вам угодно. Думаю, что к новогодней ночи в Лондоне останусь только я и буду встречать 1999 год один-одинешенек.

— Мы не отмечаем праздники, — поджала губы Фенелла. — Лизбет не любит застолья.

— Первый раз слышу, что она любит лошадей.

— Полюбит. Просто она с ними пока еще мало общалась.

Они с ней тоже.

— Тогда я тебе ничем помочь не могу, родная моя. Но права, кажется, нужны, — соврал я, хотя мне было наплевать на то, как дело обстояло в действительности.

— И экзамен на вождение придется сдавать?

— Большинство людей сдают. Но если уж получать права, то лучше на машину, фургон или жилой прицеп. Лизбет это больше понравится.

Ее лицо просияло.

— Ты прав. Ей понравится, если я буду ее повсюду возить. — Она тут же нахмурилась. — Но ведь придется брать уроки вождения?

— И много.

Она задумалась.

— Ты меня научишь?

— Э-э… Я… еще никогда…

— Я заплачу по общепринятой таксе.

Неужели я так низко пал, что соглашусь?

— Не знаю, сколько теперь берут за час, но я узнаю, можешь мне довериться.

— Только Лизбет не говори, — прошептала она.

— Это будет не так просто. Я не уверен, что у меня получится говорить ей неправду. Это нечестно. — Наступила моя очередь ломать комедию.