Александра Маринина - Ад

— Меня проводили, — спокойно ответила Леля, ставя один из букетов в вазу. — Мама, где у нас еще вазы?

— На кухне, на полке, там же, где всегда, — отозвалась Люба. — А кто тебя провожал? Валера или Игорь?

— Ой, ну какая тебе разница, — в голосе Лели появилось раздражение. — Не Валера и не Игорь.

— А кто же?

— Ты все равно не знаешь.

— Так ты расскажи, тогда узнаю, — настаивала Люба, пряча улыбку. — Как его зовут, сколько ему лет, чем он занимается. Ты — наша дочь, и нам с папой интересна любая мелочь твоей жизни.

— Это не интерес, а пошлое любопытство, — высокомерно ответила Леля. — Его зовут Стасик, если для вас это так важно. Ему двадцать четыре года. И он никто.

— То есть как — никто? — опешила Люба.

— Вот так, — Леля пожала плечами. — Никто. В литературе ничего не смыслит. Вообще читает мало. Он все больше компьютерами занимается, программист. Ничего интересного. Скучный, пресный, с ним даже поговорить не о чем.

— Зачем же ты пригласила его на свой день рождения, если он такой скучный и пресный? — не скрывая ехидства, спросил Родислав.

— Подруга попросила разрешения прийти вместе с ним, Стасик — ее брат. Не могла же я отказать.

— То есть ты с ним только сегодня познакомилась?

— Нет, я с ним уже встречалась несколько раз, когда была у подруги в гостях. Мила сказала, что я ему очень понравилась, и он по мне сохнет, и не разрешу ли я привести его на день рождения. Что мне, жалко? Пусть приходит. А он потащился меня провожать.

Родислав с удовольствием смотрел на дочь: длинные волосы, стянутые на затылке в тяжелый старомодный узел, тонкое чистое лицо, большие серые, как у Любаши, печальные глаза, и вся она так напоминает тургеневскую барышню — в длинной юбке, простой белой кофточке и с накинутой на плечи шалью. Даже странно думать, что у нее может быть какая-то личная жизнь, что ее могут обнимать посторонние мужчины, что она может выйти замуж и рожать детей… Такие девушки не выходят замуж и не рожают детей, они живут в мечтах и тихих светлых слезах, они ищут идеал и не находят его, они стремятся к совершенству, любят искусство и жаждут духовности, а не серой унылой повседневности быта. Но, к сожалению, именно такие воздушные, эфирные создания чаще всего остаются старыми девами, невзирая на внешнюю привлекательность. А это означает, что ему, Родиславу Романову, и его жене Любе придется коротать старость без внуков. С Колькой непонятно что. Да и с Лелей все очень сомнительно. Чем ей плох этот Стасик, который по ней, как она сама выразилась, сохнет? Молодой компьютерщик, сейчас это очень перспективная и востребованная профессия, без денег не останется и семью сможет содержать вполне достойно. Влюблен. Высокий и, насколько Родислав смог рассмотреть, довольно симпатичный. Чего ей еще? Какого принца она ждет? О ком мечтает?

Леля расставила все букеты и присела за стол с родителями.

— Папа, мама, я хочу сказать тост. Вы мне не наливайте, налейте себе, я скажу, а вы выпьете.

— Ну давай хоть глоточек, — попросил Родислав. — Нехорошо говорить тост и не выпить.

— Ты же знаешь, я не пью. Совсем. Ничего не пью, — поморщилась Леля. — Если ты настаиваешь, я себе налью воды в бокал.

— Ладно, — вздохнул он, — давай хоть так.

Люба принесла бокал с водой, Леля произнесла тост, теплый, проникновенный, очень добрый, полный любви к родителям и благодарности им за то, что дали ей жизнь и подарили чудесное детство и юность. Отдельно поблагодарила за прекрасный подарок — деньги на ресторан, потому что эти деньги позволили ей отпраздновать свой день рождения именно так, как она мечтала, и пригласить именно тех людей, которых ей хотелось бы видеть рядом с собой в этот день. Люба была растрогана чуть не до слез, Родислав растаял от умиления. Да, с сыном им не повезло, но зато дочь удалась!

Чокнулись, выпили, посидели еще немного и разошлись. Пора спать, завтра рано вставать на работу. Родислав тут же разложил диван и завалился в постель, а Люба отнесла на кухню грязную посуду и принялась, как обычно, наводить порядок. Она не ляжет, пока не вымыт последний стакан и не стерта с пола последняя случайная капля воды.

Ее одолевали грустные мысли. Дочери уже двадцать пять, сыну тридцать два, ей самой пятьдесят один. Вроде бы не так уж много, если не оглядываться назад и ограничиваться только взглядом в зеркало. Для пятидесяти одного года она выглядит очень даже ничего, особенно в одежде. Да, сын неизвестно где, да, муж не спит с ней уже много лет, и у него есть другие дети от другой женщины, но во всем остальном ее жизнь не дает повода для жалоб. Отец жив, сестра в порядке, чудесная дочь, и деньги теперь есть, и работа интересная. Чего еще желать? Может быть, только квартиру побольше, очень уж Любе надоело жить и спать в большой комнате, бывшей гостиной. Можно было бы, конечно, устроить спальню в Колиной комнате, как это было когда-то, но такой шаг означал бы некую окончательность в признании мысли: Коля больше не вернется. А этого Люба допустить не может. Она ждет его, ждет каждый день, каждую минуту, ждет если не прихода его, то хотя бы телефонного звонка, хотя бы звука его голоса, произносящего: «Мать, у меня все в порядке, я на днях возвращаюсь». Она ловит себя на том, что, сидя в машине, постоянно вглядывается в идущих по улицам людей, и ей то и дело кажется, что она видит сына, и она вздрагивает, обмирает и уже открывает рот, чтобы попросить водителя остановиться, и осекает сама себя, разглядев: это не Коля. Просто похож. А иногда даже и не похож вовсе. Просто очень хочется его увидеть, вот зрение и подводит, послушно идет на поводу у слепого безумного желания.

А как хорошо было бы иметь большую квартиру, и чтобы папа с Тамарой жили вместе ними, и все были бы рядом, в одних стенах, за одним столом, и все на виду, все под крылом, и ни о ком не нужно беспокоиться. И Тамаре стало бы полегче, все-таки хозяйство оставалось бы на Любе, это даже не обсуждается. И можно было бы по вечерам, уложив всех спать, сидеть с сестрой, как когда-то, и все-все-все обсуждать, всем делиться, обо всем разговаривать. Какой же должна быть такая квартира? Общая гостиная, комната Лели, комната Коли, спальня Любы и Родислава, по отдельной комнате папе и Тамаре — всего выходит шесть комнат. Нет, это невозможно. Таких квартир не бывает. А если и бывают, то у Родика нет таких денег. Если бы продать две квартиры, тогда другое дело, тогда денег могло бы хватить на новую, большую, улучшенной планировки, такие теперь строят во множестве, но ведь папа ни за что не согласится продавать свою квартиру. И переезжать из нее он не захочет. Так что все эти соображения останутся только мечтами. Да и как переезжать, пока Коли нет? Это неправильно. Хотя почему это неправильно — Люба не смогла бы объяснить. Просто она так чувствовала. В их квартире будут жить другие люди, но это же не катастрофа, можно оставить им и свой новый адрес, и новый номер телефона, и все номера мобильников, которыми обзавелись Романовы уже после бегства сына. Коля не потеряется, если захочет что-нибудь сообщить или соберется возвращаться. В конце концов, рабочие телефоны Любы и Родислава остались прежними, и родителей Николаша всегда сможет разыскать. А на втором этаже их дома по-прежнему живет Лариса, у которой, разумеется, будут все их новые координаты. Но все равно Любе казалось, что переезжать означало бы окончательно вычеркнуть сына из их жизни.