Александра Маринина - Ад

«Что за мысли? — упрекнула она себя, стоя под душем. — О новой квартире речь вообще не шла ни разу. Родик даже разговора такого не заводил. Откуда у меня в голове появляются эти идеи? Может быть, мне захотелось перемен? Как лошади, которая застоялась в стойле. А какие перемены могут быть в моей жизни? Новая работа? Ни за что! Нигде мне не будет так спокойно, как под руководством Андрюши, и так интересно, потому что у него все время появляются новые проекты. Новый муж? Любовник? Невозможно. Мне не нужен никто, кроме Родика. Новое семейное положение тещи или свекрови, а в перспективе — бабушки? Непохоже, что это возможно, во всяком случае, в ближайшее время. Новый внешний вид? Не получится, Томка перепробовала на мне все мыслимые и немыслимые стрижки, которые только возможны с моими волосами, так что принципиальной новизны мы не добьемся, с теми или иными вариациями, но все уже было. Поменять стиль одежды? Надеть короткую юбку с длинным пиджаком, как теперь модно, и какого-нибудь экстремального цвета, например желтого с черным? Нет, это не выход. Когда тебе за пятьдесят, носить короткие юбки глупо, хотя ноги еще позволяют, слава богу. И потом, этой новизны хватит максимум на неделю. Неужели единственным вариантом остается перемена жилья? Наверное, мне действительно хочется чего-то другого, чего-то нового, вот я и начала думать о квартире».

Она улыбнулась сама себе и стала вытираться перед зеркалом. Какие любовники? Она что, с ума сошла? Без одежды ее тело выглядит ужасно. Ну, может, и не совсем ужасно, но в любом случае не так, как должно выглядеть тело женщины, которую можно желать. Ей уже пятьдесят один, ни о каких переменах в личной жизни не может быть и речи. Да и не нужны ей, в сущности, эти перемены. Родик рядом, он каждый день возвращается к ней, они спят в одной постели, хоть и под разными одеялами, они вместе работают, они живут под одной крышей, у них общие друзья и общие проблемы. Он — ее муж, любимый муж. Вот что главное. Любовники какие-то… Надо же, какая бредятина в голову приходит!

Змей появился, как всегда, неожиданно. Камень решил изобразить обиду: ну что это такое — пропал внезапно, не предупредил, не попрощался, ничего не объяснил. Друзья так не поступают. Змей с тонкой усмешкой выслушал претензии и ничего не ответил. Повисло молчание, которое испугало Камня. Если играть в молчанку с Вороном он не боялся и всегда выигрывал поединок, то со Змеем этот фокус не проходил. Камень признавал его превосходство, и молчать с достоинством не удавалось.

— Но ты хотя бы что-нибудь посмотрел в рамках нашего общего проекта? — спросил он, стараясь придать голосу как можно больше страдальческого миролюбия.

— А как же! Я посмотрел ранние годы Лели Романовой, — ответил Змей спокойно, словно ничего не случилось.

— А зачем? — удивился Камень, тут же забыв о своих обидах.

— Захотелось понять, почему она такая получилась. С девочкой явно что-то не в порядке, слишком много спеси, снобизма. Откуда? Ни в матери, ни в отце, ни в бабушках этого не было. Нормальная семья, все веселые, трудолюбивые, все нормальные, а у девчонки вечная и непреходящая мировая скорбь. Может, был какой-то эпизод, который Ворон пропустил? Вот я и решил посмотреть.

— И что? — заинтересовался Камень. — Нашел? Ворон действительно что-то пропустил, недосмотрел?

— Нет, наш с тобой рассказчик ничего существенного не упустил, просто были мелочи, на которые он не обратил внимания. Ей с самого детства хотелось быть не такой, как все. Не в толпе, не одной из многих, а единственной, неповторимой, уникальной. Ну и кроме того, она от природы тонкая и чувствительная девочка, чуть что — плачет, температурит, болеет. И этим отличается от всех остальных деток и в садике, и в школе. Вот она и начала культивировать в себе тонкость, чувствительность, необыкновенность, непохожесть. Не одеваться, как все, не читать то же, что все читают в ее возрасте, переживать из-за того, чего другие и не замечают вовсе и равнодушно проходят мимо. Она делала это не сознательно, нельзя ее в этом винить. В принципе почти каждый человек хочет выделяться и не быть похожим на других, но все достигают этого разными способами, одни стремятся стать знаменитыми и суперуспешными, другие пытаются добиться этого при помощи освещения…

— Это как? — не понял Камень. — Специальные лампочки вкручивают, что ли?

— Это я фигурально выразился, прости. Многие люди, особенно женского пола, хотя и среди мужских особей такие встречаются, так вот, многие стараются оказаться поближе к тем, кто находится в центре внимания, чтобы и самим в этот центр попасть. Понял?

— Не очень, — признался Камень. — А если попроще?

— Ну, смотри. Есть звезда, причем любого масштаба: например, это может быть самый популярный мальчик в классе, красивый, спортсмен, сын богатых родителей или музыкант местной рок-группы, в общем, он на виду, он самый-самый, и многие девочки в классе стремятся завоевать его внимание, стать его девушкой, находиться рядом, чтобы другие говорили, мол, если она привлекла такого самого-самого, то она, наверное, из себя что-то представляет. Она всегда с ним, всегда рядом, и на нее смотрят так же часто, как и на него. А став взрослее, такие девушки стремятся привлечь внимание артистов, певцов, прочих популярных экземпляров и греться в лучах их славы. Теперь понял?

— Теперь понял. Ты давай дальше про Лелю.

— А что про Лелю? Леля таким путем не пошла, она слишком уважает сама себя, чтобы гнаться за чужими дивидендами. Она хотела выделяться при помощи собственных достоинств. Вот ты вспомни, что происходило, когда она была совсем крохой. Она жила с мамой и папой и была для них центром вселенной. Да еще и Тамара приходила постоянно, и тоже возилась с ней, играла, целовала в попку и говорила ласковые слова. И так всю рабочую неделю. А потом, в выходные, появлялся мальчик Коленька, братик, и с ним парочка до слепоты влюбленных в него бабушек — баба Клара и баба Соня. Еще и баба Зина подтягивалась. Мама и папа все внимание переключают на брата, потому как они его целую неделю не видели и соскучились. Бабушки ревнуют, потому что привыкли, что Коленька принадлежит им безраздельно, и тоже стараются своего не упустить, то есть не допустить, чтобы пацаненок, не дай бог, полюбил родителей больше самих бабок. Что бабки делают?

— Не знаю. Наверное, крутятся вокруг мальчика, сюсюкают с ним, разговаривают, в общем, делают все возможное, чтобы Коля от них не отвлекся и не переключился на маму и папу. Да? Нет?

— Да. Молодец, сечешь поляну.

— Что делаю?

— Это жаргон. Понимаешь все правильно. Извини, забылся, — виновато улыбнулся Змей. — Был бы на твоем месте наш всезнающий исследователь, он бы не переспрашивал, он жаргоном всех времен и народов лучше моего владеет, отдаю ему должное. Вернемся к теме. В выходные дни Коля становится центром внимания… Да, забыл еще одну деталь, о которой тебе Ворон, между прочим, рассказывал: Коля стремится быть самым любимым, и не потому, что ему любви не хватает, а потому, что самому любимому все разрешают и все прощают, и он с младенчества навострился подлизываться и ластиться, чтобы вызывать нежные чувства и устраивать все к собственному удовольствию.