Александра Маринина - Ад

В сентябре у Тамары был отпуск, Люба тоже оформила десять дней в счет отпуска, и сестры с упоением принялись обустраивать новое семейное гнездо: вешали шторы, покупали и расставляли посуду, размещали по многочисленным шкафам одежду и обувь, да мало ли всего нужно сделать при переезде на новую квартиру! Родислав приходил вечером с работы, Люба начинала ему объяснять, где что лежит, но он только отмахивался:

— Любаша, я все равно ничего не запомню, я же бестолковый, лучше я, когда нужно будет, у тебя спрошу, и ты мне скажешь.

Она пыталась о чем-то посоветоваться с ним, показывала, что она придумала, но он только кивал, говорил: «Ты сделай, как тебе самой нравится», и утыкался в телевизор или уходил в кабинет и усаживался за компьютер. Леля тоже демонстрировала полное равнодушие, окидывала взглядом развешанные в шкафу плечики с одеждой и расставленные на полках свои книги, вежливо говорила «спасибо» и замолкала. В конце концов у Любы сложилось впечатление, что эта новая квартира никому из ее домашних не нужна. Она им не интересна. Они просто пошли у нее на поводу, чтобы дать ей возможность хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей о Николае.

«Ну и пусть, — твердила про себя Люба. — Пусть им ничего не нужно. Но мне это помогло выжить».

Не было минуты, чтобы она не вспоминала о сыне, однако новые заботы хотя и не вытеснили боль утраты, но сделали ее не такой острой.

11 сентября весь мир содрогнулся от ужаса, когда в Нью-Йорке от террористической атаки рухнули башни Всемирного торгового центра, под обломками которых погибли тысячи людей. Люба несколько часов просидела перед телевизионным экраном, оцепенев от увиденного, слушала слова комментаторов о том, что мир с сегодняшнего дня стал другим перед открытой угрозой исламского терроризма, и думала: «Моя жизнь тоже стала другой. Пусть я потеряла не тысячи, а всего лишь одного человека, но я уже никогда не смогу быть прежней». Вид рушащихся зданий отзывался в ней картиной рухнувшей собственной жизни.

Даша Спичак собиралась с подружкой на дискотеку. Подружка должна была зайти за ней в девять вечера, и Даша красилась в ванной, нетерпеливо поглядывая на часы: она хотела успеть уйти до возвращения матери, чтобы избежать нудных объяснений и нотаций. Лиза в прошлом году прошла курс лечения, лежала в клинике неврозов, куда ее почти насильно устроил Родислав, и после выписки стала совершенно невыносимой. Если раньше ей было абсолютно все равно, как проводит время ее старшая дочь, и ее интересовали только мужчины и выпивка, то теперь Лиза стала подавленной, все время плакала и доставала Дашу нравоучениями и прочим, на взгляд девушки, скучным нытьем о том, что надо приобретать профессию и думать о будущем.

— Сама-то ты много думала о будущем? — огрызалась в ответ Даша. — Вон родила парочку неизвестно от кого, от проходимца какого-то, который на тебе так и не женился, всю жизнь прогуляла и пропьянствовала, а теперь хочешь быть святее Папы Римского. Заткнись лучше.

Подружки все не было, и Даша решила, чтобы не терять время, одеться и занять позицию в прихожей, чтобы сразу убежать. Денис в своей крохотной «запроходной» комнатке сидел за компьютером и, когда Даша заглянула к нему, чтобы предупредить, что уходит, только кивнул, не отрываясь от экрана. Она натянула высокие блестящие сапоги, удовлетворенно оглядела двадцать сантиметров затянутых в колготки ног между сапогами и подолом юбки и подмигнула своему отражению. Услышав шаги за дверью, не стала ждать звонка и щелкнула замком.

На пороге стояла мать, бледная, растрепанная, с темными провалами вместо глаз, а рядом с ней незнакомый мужчина, который крепко держал ее под руку.

— Что? — зло спросила Даша. — Опять? Все лечение псу под хвост? Нажралась? Еще и дружка своего притащила! Совсем стыд потеряла.

— Вы — дочь? — вежливо спросил мужчина, и Даша почувствовала, что алкоголем от него не пахнет.

Она внимательнее оглядела спутника матери и поняла, что на собутыльника он никак не тянет: слишком ухожен, слишком хорошо одет, отлично подстрижен. Лицо его показалось Даше смутно знакомым, и она решила, что это, скорее всего, жилец их дома, с которым она, наверное, сталкивалась на лестнице и в подъезде.

— Ну, дочь, — с вызовом ответила она, но тон все-таки понизила. — А вы кто? Где вы ее подобрали?

— В метро, — ответил незнакомец. — Давай-ка помоги маме раздеться, надо ее уложить и дать ей горячего чаю. И пусть она полежит спокойно.

— Ну, вы еще будете меня учить, как с пьяными обращаться, — фыркнула Даша, пропуская незнакомца вместе с матерью в квартиру.

Мать не произнесла ни слова, она, казалось, даже двигаться не могла самостоятельно, и мужчина по-прежнему крепко держал ее под руку. Лиза почти висела на нем.

— Отпускайте, — скомандовала Даша, — я ее держу. А вы снимайте с нее плащ.

Мужчина послушно раздел Лизу.

— Какие тапочки? — спросил он.

— Вон те, — Даша кивком головы указала на стоящую в углу пару шлепанцев. — Давай, мам, снимай туфли, переобувайся. Ну давай же, пьянь ты бестолковая!

В ней кипели злость и раздражение. Вот-вот появится подружка и застанет такую неприглядную сцену: ее мать подобрал пьяную в метро и привел домой посторонний человек. Стыдобища!

Мать послушно переобулась, в сопровождении Даши и незнакомца дошла до своего дивана и рухнула на него. Мужчина заботливо укрыл ее пледом и погладил по плечу.

— Поспите, Лиза. Вам сейчас нужно очень много спать. Проснетесь — и поймете, что все хорошо. Я вам обещаю.

— Да что вы с ней цацкаетесь! — вспыхнула Даша. — Со мной бы кто-нибудь так возился, как с этой алкоголичкой!

— Тише, — мужчина осторожно взял Дашу за руку. — Давай выйдем на кухню.

На кухне Даша собралась было сесть за стол с вызывающим видом, но мужчина сказал:

— Сделай маме чай.

— Рассол ей нужен, а не чай, — огрызнулась она.

— Как тебя зовут?

— Даша.

— А меня — Кирилл. Так вот, Даша, твоя мама не пьяна. У нее депрессия.

— Ага, знаю я эту депрессию.

— Даша, твоя мама пыталась броситься в метро под поезд.

— Что?!

Она выронила пакет с заваркой, которая рассыпалась по всему полу. Руки задрожали, ноги стали ватными.

— Что вы сказали? — переспросила она.

— Твоя мама пыталась покончить с собой, — тихо повторил Кирилл. — Хорошо, что я стоял совсем рядом. Я наблюдал за ней, поэтому вовремя среагировал.

— Вы наблюдали? Зачем?

— Просто заметил, какое у нее лицо, и забеспокоился. Я знаю, какие лица бывают у тех, кто решил, что больше не хочет жить.

— Господи… мама… — пробормотала Даша. — Как же это? Почему?

— Ну, это тебе видней, я вашей жизни не знаю, — пожал плечами Кирилл. — Я удержал ее, не дал спрыгнуть на рельсы перед поездом, постарался успокоить, привел домой. И теперь мне хотелось бы, чтобы ты с пониманием отнеслась к тому, что произошло, и не оставляла маму одну. Я так понял, ты куда-то собиралась?