Виктор Солодчук - Совпалыч

Недра третьего этажа, в зависимости от колебаний платежеспособности и времени суток, могли вмещать от двадцати до пятидесяти человек. Жильцы представляли собой, в основном, студентов близлежащего архитектурного институт, а также их друзей или друзей их друзей. Пьянствующий детский писатель Журавлев, вселившийся одним из первых, сказал однажды, что баланс постоянно живущих на третьем этаже и временно ночующих равен соотношению провожающих и отъезжающих на Киевском вокзале в дни школьных каникул. А студентки третьего курса — художницы Ниточка и Пипеточка — утверждали, что такого количества типажей для эскизов не найти даже на переполненном футбольном стадионе. Романов же не замечал почти никого, подавленный кризисом семейной жизни. Витражей на площадке третьего этажа не было, а вот медные ручки здесь еще сохранились.

Одну комнату второго этажа занимали шесть украинских строителей, остальные пустовали. Именно до этого уровня находили в себе силы подняться коррумпированные и запуганные Милой комиссии, чтобы в новом акте засвидетельствовать свершившуюся пустоту дома.

Первого этажа не было: лестница сползала в объятия огромных размеров холла. На потрескавшемся потолке виднелись следы гигантской люстры, некогда освещавшей визитеров доходного дома. Теперь же боковая дверь в маленькую швейцарскую комнату была заколочена досками, а из подвала крепко тянуло запахом крысиного царства.

Арсений поселился на третьем этаже. Через пару дней ему стало казаться, что он прожил в этой комнате всю жизнь, а еще через пару дней появился Иваныч.

Произошло это так. Романов сидел за ноутбуком и пытался исправить неблагозвучное седьмое предложение. Всего предложений в романе было восемь, и дальнейшее развитие сюжета представляло загадку: писать было не сложно, но совершенно не о чем. Он взглянул в потолок и напечатал девятое предложение: «Стены в старых обоях восходили к потолку, словно квадратное, синее в полоску солнце». Время тонкой травинкой клонилось к горизонтали пятнадцати ноль-ноль — в банке он как раз в эту пору делал небольшой перерыв, чтобы выпить кофе и съесть круассан с крыжовником. Зажав под мышкой полбатона белого и сунув в карман халата остаток пошехонского сыра и пачку сливочного масла, Арсений отправился навстречу судьбе.

На кухне сидел старичок в трикотажном спортивном костюме и потягивал чай из блюдца. На столе перед ним лежали на белоснежном платке серый хлеб и тончайшими дольками нарезанный шоколадный батончик. Обратив внимание на вошедшего Арсения, старичок отставил блюдце и отрекомендовался.

— Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Иван Иванович Харламов, к вашим услугам. Для краткости — можно Иваныч.

— Арсений… э… Александрович. Романов, — произнес опешивший Арсений. — Приятного аппетита.

— Благодарю, — вежливо ответил Иван Иванович. — Угощайтесь на здоровье. Вы, собственно, какими судьбами?

— Я здесь живу, — сказал Арсений, и аккуратно положил на краешек стола хлеб из подмышки. — А вы… тоже? Живете здесь?

— Мы все живем здесь, — старик налил Арсению полную чашку горячего чая. — Только здесь и живем. Где же еще? Или вы утверждаете, что мы живем не здесь, а там? Тогда обоснуйте.

— Ну, некоторые там живут, — обосновал Арсений, вспомнив о Вере. — Например, в книгах. Когда сочиняешь что-то, или читаешь, то непонятно что здесь, а что там — в твоем воображении.

— Это графоблудство. Правильный автор ничего не сочиняет, — строго сказал Иван Иванович. — Все должно на реальных событиях основываться. Вы, я вижу — автор?

— Да, — солгал Романов.

— Ух, ты! — обрадовался Иван Иванович. — И что же вы пишете? Надеюсь, не роман своего поколения?

— Не знаю еще, — честно ответил Арсений.

Иваныч почему-то вызывал сильное расположение, и Арсений не заметил, как за пять минут выложил старичку все — о «Царь-банке», Вере, и неподдающейся первой странице.

— Все понятно, — сделал вывод Иван Иванович, когда Арсений умолк. — Зачем тогда писать взялись? На чудо надеетесь?

— Какое чудо?

— Мало ли чудес? Регулярно случаются. Да вот хотя бы. Видите это? — Иваныч держал в руках литровую банку с водой.

— Вижу. Вы что, сейчас ее в вино превратите?

— Зачем же? Вино и в магазине продается. Но я смогу вылить вам эту воду в карман, а сыра в кармане не будет. Попробуем?

— Пожалуйста.

Оттягивая боковой карман халата, Арсений почувствовал, что от старичка у него начинает кружиться голова. Иван Иванович резко перевернул банку, и холодная вода потекла по ногам Арсения, образовав вокруг его шлепанцев солидных размеров лужу.

— Сыро, конечно, — глубокомысленно заметил Иваныч. — Но сыра, как я и обещал, в кармане нет. Вот вам и чудо. Слова не только слушать, их знать надо. И не только в лицо.

Не сходя с места, Арсений переминался с ноги на ногу, удивляясь не столько произошедшему, сколько своему совершенно спокойному к тому отношению. Как будто именно так все и должно было случиться: старичок на кухне, неожиданный разговор, лужа под ногами. Сунув руку в мокрый карман халата, Романов нашел там основную часть своего промокшего обеда.

— Должен вас разочаровать, Иван Иванович. Сыр в кармане есть! — Арсений медленно, одно за другим, будто карточный игрок, выкладывающий на стол победоносную комбинацию, положил рядом с половиной батона размякшее масло в фольге и брусок пошехонского сыра. — Вот! Сыр!

— В самом деле? — выглядящий удивленным, Иван Иванович надел очки и внимательно рассмотрел поочередно сыр, масло и хлеб. — Да, это сыр. Кажется, пошехонский сорт, неплохой.

— Вы говорили, что сыра у меня в кармане не будет, — Арсений наслаждался победой. — Вот же он, перед вами.

— Я о сырости говорил. А она к сыру прямого отношения не имеет. К тому же, я ведь не сказал, что сыра не будет на столе. Здесь много чего есть. Да вы, кстати, присоединяйтесь. Чай остывает. А с книгой, если хотите, я вам помогу.

— Поможете? — Романов почувствовал, что в его жизни опять назревают важные события. — А как?

— Я много повидал. Есть что вспомнить, детям нечего рассказать, — Иваныч, как могло показаться, шутил, но глаза его смотрели очень серьезно.

— Почему рассказать нечего?

— Когда-то нельзя было. Государственная тайна. Теперь и не поверит никто. Иных уж нет, как говорится. А те — долечиваются. Короче говоря, так. Если хотите, я буду вам рассказывать, а вы — записывать.

— Что рассказывать? — Арсений чувствовал, что порассказать старичок может немало.

— Неизвестные факты войны. Белые страницы, так сказать, — старичок хихикнул. — Я в особой лаборатории Военного Совета служил. Специальные задания, значит, выполнял. Все началось в один ненастный вечер, когда поезд доставил меня в столицу…