Александр Грог - Время своих войн 3-4

— Что хотите–то?

— Многого не надо. Право на смену части учителей по вашему району.

— А директоров? — обеспокоивается мужчина, понимая, что вряд ли имеет дело с авантюристами — не те манеры, а у того, что чуточку прихрамывает и пока молчит, за плечами, как минимум, два «высших» — явно не дутых, как большинство сегодняшних, когда красивые дипломы печатаются на ксероксе.

— Директора — ваши, — успокаивает Георгий. — Завучей — да, но опять же, подберем из уже имеющихся местных кадров.

— Каких учителей думаете менять?

— Как каких? — удивляется Сергей — Извилина. — Истории, русского языка, литературы…

— Гуманитарных, то есть? — делает у себя отметку мужчина в галстуке.

— А мы и есть — гуманитарии! — заявляет Георгий.

— Да, — подтверждает Сергей — Извилина. — Приедут сплошь гуманные кадры, жильем не беспокойтесь, квартиры куплены или сняты. Менять будем только этот педсостав. Но в первую очередь учителей физкультуры. Обязательной Физической Культуры…

Не добавляя, что под это потребуется утроить количество часов под этот предмет, да и рассматривать его как два параллельных — физическое здоровье и культуру.

— Только вот насчет вашего сектантства, — мнется мужчина. — Хотелось бы как–то обойтись без религии в школах — в смысле, чтобы она не расходилась, меня под это обязательно сожрут — стоит хоть одной заметке в местной газетенке появиться. А ведь закажут!

— Копают? — делано сочувствует Георгий.

— Под кого сейчас не копают! У нас ведь безработица.

— Даже у вас? — удивляется Извилина, недоумевая, что такое коснулось аппарата, который всегда сидел незыблимо, вечно, как поросшая мхом скала.

— Школы закрываются, учеников недобор, учителей сокращаем, а под это, говорят, и Районо потребуют сократить.

— Сектам в школе быть! — категорически рубит Извилина. — Но под такими названиями и смыслом как: «Помоги ветерану», «Познай родной край», «Клуб следопытов по США»… Годится?

Мужчина с шумом выдыхает воздух.

— Ух! А под это дело у вас, случаем, спонсоров не найдется?

— Мы сами и спонсор и донорский пункт, — честно говорит Извилина.

— Хм… А хирургия? — помолчав, вдруг, спрашивает мужчина в галстуке. — Можете? Если, вдруг, понадобится…

О задающем вопросы больше узнаешь, чем о том, кто на эти вопросы отвечает. Извилина скучнеет.

— Нам больше по нраву щадящая, — говорит он, переходя на язык полунамеков. — С местной анестезией.

— Места у нас замечательные!

— И люди?

— Люди тоже, но без некоторых места стали бы еще более замечательными.

— Тогда надо с самого верха начинать, — говорит Георгий.

— Областного?

Видно, что у заведующего дух захватывает от возможных перспектив.

Сергей неопределенно улыбается, зная, что те его мысли, где он едва ли не всерьез подумывает о будущих, о «планетарных», едва ли ко времени. Пока же… Пока это маленькая подножка тем, кто когда–то воскликнув: «Мы украдем ваших детей!», привел этот долгосрочный план в действие. Действительно, а ведь украли… Едва ли не всех. Сначала у «себя». Постепенно, шаг за шагом, меняя поле игры и правила, раскинули сеть на весь мир.

Еще Сергей думает, что надо бы и в самом деле составить устав некой «русской правды» — вставить в него мысли, что обнаружил в записях Михея и еще из тех удивительных, древних, вроде «Воинского Требника», которые тот сохранил и отчасти переиначил.

— Почему бы и нет? — говорит свое привычное «почему–бы–нет» Извилина и, не обращая внимания, что мужчина ошибочно принимает это на свой счет, углубляется в собственное — тонет в мыслях.

Библия тоже начиналась со свитков. Чем не Евангелие? «Благая весть» — не так ли? Пусть будет «Евангелие от Михея»… Места самые тому подходящие. Чем не Русская Мекка? Здесь до сих пор веруют, что Христос — что бы он на самом деле ни был, чей бы ни был, кому бы не служил, а «не осудит». Одновременно как бы условие ему выставляют — не осудит, по той причине — это если только правду про него говорят — что «всепрощающ он». Ну, а ежели врут, то понятно врут и про все остальное — чего жалеть тогда? Тем боле, по Правде — общей и собственной — надо молиться, как прежде, в первую очередь Солнцу, его встречать и привечать, первый луч, тот, который проникает через тайную дыру в избу. Так извечно — столетиями… Пробку вынуть, луч на лицо себе поймать и приласкаться… Перво–наперво — Солнце, а остальное уже по новым обычаям, хоть Христа, хоть китайского Мао — лишь бы отстали. Солнце не в обиде, ему не до этих мелочей — оно, рано или поздно, все покроет… Живи и радуйся пока оно ни ближе, ни дальше, а сохраняет порядок вещей.

Язычество, с каких бы мест оно не происходило, прямое отражение тех мест. Без природы нет язычника, она их творит. Природа — великий Храм. Попытки главенствовать — перестраивать, ломать, коверкать, подгонять под свое ложное естество, вместо того, чтобы быть, оставаться частью храма, пусть и не фундаментом ему, а куполом — защитой, — приводит человека, способного эту природу видеть и чувствовать, в негодование…

----

ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):

«…И спросил Андрей Первозванный у своего учителя: «Каким народам нести благую весть о царствии небесном?», и ответил ему Иисус: «Идите к народам восточным, к народам западным и к народам южным — туда где живут сыны Израилевы. Но к язычникам Севера не ходите, ибо безгрешны они и не знают пороков и грехов дома Израилева…»

/ «Евангелие от Андрея» — первого ученика Иисуса, не вошедшее в список священных книг по решению Римского католического анклава/

(конец вводных)

----

Почему бы не счесть, что по смерти своего учителя, презрев совет, пошел Андрей — первый Его ученик — к язычникам Севера, но не с благой вестью, не с трактатом о смерти и воскрешении, а чтобы продолжить учиться самому? У кого именно? Чему? Всего два ученика у Иисуса были из бывших воинов: Петр (Скала, Камень) и Андрей Первозванный. Петр — Скала в их группе отвечал за контрразведку и облажался, Андрей за разведку внешнюю и был одним из нас…

Может ли стать «разведка» религией? Сектой она уже стала.

Извилина не впервые цепляется за некую, призрачную пока, но возможность сделать так, что… И теперь словно боится спугнуть ее, упустить из рук эту новую тонкую нить. Еще, едва ли не вчера, все эти современные игры в язычество и рассматривал как игры… Только игры. Один раз напрочь отрезанное, засохшее обратно не приживешь. Православие было живым и прививалось на живое — на тело язычества, внедрялось в него, как привитый росток на яблоню, а потом, когда окрепло, стало отрезать иные ветви, обращая себя в новый ствол, и постепенно, словно выдавило из себя все, заставило забыть, оставило кормиться только ее плодами. Но лучшими своими чертами Русское Православие обязано Язычеству — тому, что переняло от него — иного быть не могло, поскольку взросло оно на его корнях.