Юлиу Эдлис - Ждите ответа [журнальный вариант]
- Название:Ждите ответа [журнальный вариант]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Дружба Народов №4
- Год:2007
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юлиу Эдлис - Ждите ответа [журнальный вариант] краткое содержание
Из журнала «Дружба Народов» № 4, 2007
Ждите ответа [журнальный вариант] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Тут Михеич молча внес на серебряном подносе хрустальную чашу с каким-то напитком, над которым уютно вилось синее невысокое пламя, и двумя старинными бокалами, похожими на музейные потиры. Поставил поднос на низенький круглый столик, придвинул его к камину, меж двух кресел, ловко разлил длинной, с витой ручкой ложкой напиток в бокалы и так же неприметно вышел вон, будто его тут и не бывало.
— Вы пейте, пейте, любезный Иннокентий Павлович, Михеич большой мастак по части пунша. Пунш, он от простуды и ревматизма первое средство, на себе испробовал, а вы небось продрогли на улице, вон какая жестокая зима стоит, да и от камина этого, сколько его ни топи, толку мало. — И сам протянул ему наполненный бокал.
Пунш, которого прежде Иннокентию Павловичу не доводилось пробовать, оказался жгуче горяч и необыкновенно крепок, так что перехватило горло, и он поперхнулся, прежде чем задать вопрос, который уже давно просился на язык:
— Выходит дело, дом все еще заселен?..
— Как муравейник муравьями! — без улыбки констатировал несомненный факт Петр Иванович. — Народонаселение, естественное дело, постоянно менялось, перемешивалось, это уж с истории надо спрашивать. Раньше — Сокольский, граф-то, в одиночку, если не считать челяди, жил, потом сановники наиразличнейшие, в том числе тайные и действительные, потом — это уже без меня — усадебку несколько перестроили, и стала она обыкновенным, хоть и роскошным доходным домом: знаменитые врачи, профессора разные, приват-доценты, промышленники, между нами говоря, жулики в своем роде, так ведь не пойман — не вор… Дамы света и полусвета, дантисты солидные, да мало ли еще кто, даже, поверите ли, иудеи, хотя все люди обстоятельные и с реноме… Правда, я уже этому живым свидетелем не был — как начали в России охоту на людей в чинах и даже в самого царя-освободителя бомбу бросили, стрекача, уж извините за выражение, дал, медвежья болезнь, можно сказать, одолела, вовремя унес ноги от греха подальше. Ни дать ни взять, та самая гоголевская унтер-офицерская вдова, что сама себя высекла… Коротал последние свои годы в Париже, там и предан, как говорится, земле, мне даже была оказана честь быть погребену на Сент-Женевьев-де-Буа, там почти все наши собрались. Знаете, — с неожиданной меланхолией заключил, — такое ощущение, что ты покоишься в России… «Любовь к родительским гробам» — это очень, знаете ли, по-русски, русской душе отвечает… А тогда со страху-то я метнулся в Париж… да меня и по сей день страх берет, как подумаю, подобно Карамзину, об истории государства Российского!.. Посудите сами, не история, а какое-то нескончаемое самозванство! Как убил Грозный собственной рукою наследника своего Иоанна, так и пошло — не остановишь: самозванец Годунов убивает царевича Дмитрия, за ним, словно черти из табакерки, Лже-Дмитрии один за другим… Века не прошло, и немочка-самозванка законного венценосного супруга отдает на растерзание своим куртизанам, а внук ее, ею воспитанный и взлелеянный, ее же сына, родного своего отца, табакеркой в висок дозволяет, да и сам в свое время столь таинственно то ли умирает в Таганроге, то ли бежит в сибирский скит, что наследует ему не Константин, а, выходит дело, опять же самозванец… Глазом не успели моргнуть, царя-освободителя бомбой — в клочья…
Статский советник надолго замолчал, то ли погрузившись в печальные мысли, то ли просто задремав с открытыми глазами, потом встрепенулся, смахнул непрошенную слезу с бакенбард и посмотрел на Иннокентия Павловича с удивлением, словно увидел его впервые.
— О чем это я? С мысли сбился… Ах да, о Михеиче!.. Да вы пейте, пейте, Иннокентий Павлович, или не по вкусу вам пунш? Напиток, конечно, старинный, позабытый, нынче не в моде. — И самолично налил Иннокентию Павловичу еще один бокал. — А Михеич, что ж, Михеич, он-то остался, ему в любой России — как у Христа за пазухой. Провались она хоть в тартарары, он и там уютное местечко себе подыскал бы, уж больно русский он с головы до пят…
Так и не дождавшись ответа на свой вопрос: кто же и каким таким непостижимым образом в доме обитает?! — Иннокентий Павлович выпил машинально до дна и второй, и на сей раз не только ожгло жестоким жаром внутренности, но разом ударило и в голову, да так, что мысли и вовсе смешались и он вдруг позабыл, о чем спрашивал Петра Ивановича и на что нетерпеливо ждал ответа.
Но Петр-то Иванович не позабыл, да не тотчас отвечал, как бы не желая слишком щедро и нерасчетливо расплескать свою тайну.
— Ну, разумеется, дальнейшее я только со слов того же Михеича, из вторых рук, узнал — всех прежних обитателей, от дантистов до приват-доцентов, выставили вон, а то и в места, знаете ли, не столь отдаленные… Впрочем, при наших-то российских необозримостях и Нарым какой-нибудь разве что на карте покажется точкой и вовсе недостижимой… Барские квартиры поделили дранкой, а то и просто фанерой на крошечные клетушки и расселили в них тьму-тьмущую саморазличнейшей голытьбы самозванной, одним словом, извините за прямоту, пролетариата. Михеич-то пребывал при доме безотлучно, пока я доживал старость в Париже, а потом упокоился на Сент-Женевьев-де-Буа.
— Как же так — вы в Париже, на Сент-Женевьеве… — уж и вовсе заплетающимся языком настоял Иннокентий Павлович, — а вместе — вот он вы, никуда не делись!.. Да еще с пуншем и камином… В муравейнике!
— Так это же, простите за ученость, одна, можно сказать, мистика, мы тут лишь как бы метафизически проживаем, ведать не ведая друг о друге. В том-то и неразрешимость тайны!
— Какой еще тайны?! — совсем уж ничего не понимал Иннокентий Павлович, да и понимать нечем было: полая голова гудела протяжным набатом, будто то не голова была, а Царь-колокол. — Чьей же это тайны?..
— А — России, — ровно и как о чем-то понятном и малому ребенку ответствовал Петр Иванович. — Россия-то от начала начал, от Рюрика какого-нибудь, и была от века и присно, на веки веков осталась вот этаким же странноприимным домом, где селились все, кто забрел ненароком на наши снежные просторы, кому больше и деться было некуда, да и незачем — «в тесноте, да не в обиде». Но вот чтобы без обиды — это-то все как-то у нас не вытанцовывалось… Так что дом этот наш — теперь, естественное дело, уже ваш, Иннокентий Павлович, со всеми погребами и чердаками ваш, — это не все та же ли, фигурально говоря, наша общая Россия?.. Только теперь уж это вашими, Иннокентий Павлович, заботами обустраивать ее на новый манер, чтоб пусть и в тесноте, да без обид кровоточащих. И — ведая друг о друге. Ваша, ваша теперь забота и головная боль о ней!..
— О ком?! — сползая бессильно с кресла, воскликнул тусклым голосом Иннокентий Павлович.
— О России, Иннокентий Павлович, о ком же еще?.. — даже удивился Петр Иванович. — Дом-то этот Россия и есть, какой ее Господь наш на небеси в последний, очень может статься, день творения из оказавшегося лишним праха вылепил. Умом ее, пожалуй, и не понять, аршином общим не измерить, но что-то же надо с ней поделать в кои-то веки! Вот с дома-то этого и начните, Иннокентий Павлович, и — исполать вам! Я потому и не чаял дождаться вас, чтобы, как говорится, передать ключ от нее из рук в руки…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: