Юрий Когинов - Недаром вышел рано. Повесть об Игнатии Фокине
- Название:Недаром вышел рано. Повесть об Игнатии Фокине
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Политиздат
- Год:1988
- Город:Москва
- ISBN:5-250-00066-5
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Когинов - Недаром вышел рано. Повесть об Игнатии Фокине краткое содержание
В новом произведении «Недаром вышел рано» писатель исследует судьбу яркую, но рано оборвавшуюся и потому малоизвестную. За двадцать девять лет жизни Игнатий Фокин успел юношей принять участие в событиях первой русской революции, в годы мировой войны стать одним из членов Петербургского комитета и Русского бюро ЦК большевистской партии, в период Октября как член Московского областного бюро РСДРП (б) возглавить пролетариат Брянского промышленного района.
Деятельность героя повести была связана с Л. Бубновым и В. Куйбышевым, Л. Джапаридзе и Н. Щорсом, среди его учеников и соратников — будущий заместитель наркома обороны Я. Алкснис и будущий партизанский командир и писатель Герой Советского Союза Д. Медведев.
Недаром вышел рано. Повесть об Игнатии Фокине - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Так, батя, еще помалу… Хорош! Теперь — на всю железку!
И пароход, взревывая, вылетает на стремнину. Игнаша тоже тут, тоже при деле: свесил ноги с борта, и ну молотить ими воду! Смеется, заливается:
— Помалу, еще помалу… Полный вперед! — и падает в воду, когда могучее тело суденышка вырывает из песчаного плена сильная рыкающая машина.
Мать бросается к борту, хватает руками Игнату, а он, отдуваясь и выплевывая воду, барабанит ручонками по реке.
— Гляди-ка, плывет! — радостно кричит отец. Он уже метнулся из кубрика, заглушив машину, уже готов за сыном нырком… Но плывет, плывет Игнаша!
— Настоящим мужиком будешь, Лохматый! — за обеденным столом отец запускает руку в пшеничные, с рыжинкой, завитки сына. — Погоди, мать, дай срок, они оба у меня машинных дел отменными мастерами станут!
— Васятка, тот в тебя пойдет, — ласково глядит на сыновей Антонина Михайловна. — А вот Игната, чует сердце, — по умственной линии. Гляди, пять не исполнилось, а как в книжках разбирается, как буквы складывает!
Побегает, поиграет Игната по палубе или, куда лучше, по бережку — и нос в книжку, которую подарил ему крестный Данилыч.
— Только дожить бы самим, когда ребята судьбу свою обретут, — вздыхая, замечает мать.
— К хорошей пристани — один путь: своими руками, все умеючи, — то ли соглашается, то ли возражает отец… — Только не пристали мы здесь с тобой, мать, к счастливой пристани — чую, придется в родные края, в Людиново, возвращаться… Все ж отчий край, а там, говорят, и стены помогают…
По шатким сходням, к которым причалила «Магдалина», — грохот сапог, стук башмаков, дробь дамских каблучков. Кто с «сидорами» — мешками через плечо, ставшими привычными за войну, кто с чемоданами, а кто и налегке — в гору.
Он же остановился у перил дебаркадера и засмотрелся в прозрачную зеленоватую глубину, где у самого песчаного дна суетливо носились юркие, с темными спинами пескарики.
Будто приплыла рыбешка из золотой поры, из детства.
Что ж, Десна — главный приток Днепра, как раз и несет свои воды к Киеву. По Припяти, Десне и Днепру когда-то, наверное, тысячу лет назад, двигались русичи к югу, к благодатным причерноморским степям, ставя на своем пути города. Так возникли Чернигов, Новгород-Северский, Трубчевск, Брянск, Киев… Потому и похоже их местоположение — на высоком правом берегу, как говорили наши предки, на шеломе.
Игнат перекинул через руку пальто, другой подхватил плотно набитый брошюрами и газетами портфель и, поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, оказался на широкой, протянувшейся вдоль реки улице.
Это была Московская — главная торговая, сплошь застроенная магазинами, лабазами, лавками и складами. Местами ее покрывал булыжник, но большей частью она утопала в лужах и грязи.
От Московской перпендикулярно вверх, в гору карабкались улочки, застроенные жилыми обывательскими домами, которыми так залюбовался Игнат, сойдя с поезда.
А на вершине горы, так же параллельно Десне, как и Московская, тянулась едва видимая отсюда, снизу, самая богатая и пышная — Петропавловская. Там стояли дома крупных чиновников и отцов города — именитых владельцев лесопилен, мельниц, крупорушек и других промышленных заведений, размещались разного рода учреждения, гимназии и училища, единственный в городе кинематограф и летний театр варьете.
Центр города на горе сейчас Игнату был без надобности — путь его лежал по Московской в Новую слободу. Там, на окраине, под номером тридцать два, находился знакомый еще с юности дом Панковых. Это было, пожалуй, единственное место, где он мог хотя бы на время устроиться, по крайней мере переночевать.
Григория, к которому он заезжал сюда уже более десяти лет назад, в Брянске не было. Но именно от него, находящегося теперь в Петрограде, Фокин знал, что в доме остались старики родители и младший брат Семен и что они будут рады, если Игнат остановится у них.
— Я уже Семену написал о тебе. Его ты не минуешь, с ним и его товарищами в арсенале тебе непременно придется иметь дело. Так что хоромин наших, как видишь, не миновать, — говорил, прощаясь, Григорий…
Игнат пересек Соборную площадь. Теперь пройти мимо Петровской горы — и Слобода почти рядом.
Однако, поравнявшись с белым двухэтажным зданием, он неожиданно направился к нему.
Широкие каменные ступени вели к массивным дубовым дверям. А справа и слева от этого внушительного крыльца стояли две тупорылые на огромных колесах пушки. Это были старинные, скорее всего времен Отечественной войны 1812 года, артиллерийские орудия. Об их солидном возрасте свидетельствовала и сама форма — пушки без замка, предназначенные палить ядрами, а не снарядами, и патина, пробивавшаяся сквозь слой краски на их бронзовых стволах.
Здание с пушками было главной конторой Брянского арсенала.
Вот и превосходно, сразу решил Игнат, вместо того чтобы оказаться за домашним самоваром, лучше сразу за дело. Благо и скарба никакого, нечего забрасывать в Слободу.
Младший Панков узнал Фокина сразу, как только влетел в комнатушку заводоуправления, где уже находилось двое или трое арсенальцев и куда его вызвали срочно из цеха.
— Игнат Иванович, с прибытием! — Темно-карие глаза Семена заблестели, и он крепко стиснул широкой, сильной ладонью руку Фокина.
— Неужели ты? — искренне удивился Игнат. — Как же вырос! Григорий не зря предупреждал: «Не узнаешь брата, настоящий богатырь!» Постой, как же умудрился меня узнать? Ведь пешком под стол ходил, когда я у вас бывал. Лет восемь тогда тебе исполнилось? Ну да, а теперь — все восемнадцать! Ну, здравствуй, здравствуй…
Семен от таких слов заметно смутился, но тут же обернулся к сидевшему за столом:
— Ну что я тебе, Кульков, говорил? Помнишь, уверял: пришлют к нам в Брянск из центра такого, что лучше и не надо! Теперь-то видишь?.. — Он вдруг сбил на затылок кепку и шагнул ближе к Кулькову. — Погоди-ка! А ты, что ж, здесь антимонию развел? Я думал, меня на радостях от станка затребовали, а ты, выходит, проверку учинил?
Кульков — лет двадцати пяти, крупная фигура, по-мужски резко очерченное лицо, волевой подбородок — опустил глаза.
— А что я? Я — ничего. Никаких сомнений не имею, — с трудом поднял лицо и протянул Фокину его мандат, который до этого беспокойно теребил в руках. — Все правильно пропечатано: «Член Московского областного бюро РСДРП (б), уполномоченный по Орловской губернии…» Так что если поначалу что и не так…
— Бывает, — улыбнулся Игнат и заговорщицки показал на свою шляпу, которую держал в руках. Пальцы его были тонкие, чистые, из-под рукавов темно-серого пиджака выглядывали крахмально-снежные машкеты и под таким же крахмальным воротничком повязан галстук.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: