Николай Спасский - Византиец

Именно это соображение заставило нас предпочесть кардинала Руанского. Если бы вы были физически сильны, мы могли бы отдать предпочтение только вам. Однако, поскольку Бог не сомневается в вас, в равной степени не сомневаемся в вас и мы. Сам Бог выбрал вас. И сам Бог поправил слабость ваших ног и не станет наказывать нас за наше неразумие. Мы почитаем вас как папу. Мы вновь избираем вас, насколько это в нашей власти. И мы будем верно служить вам.

Так выступил кардинал Никейский. Убедил ли он Пия II — так велел именовать себя Энеа Сильвио, отдавая дань уважения своему любимому Виргилию: «pius Aeneas» — «благочестивый Энеа» — едва ли. Новый папа тоже прошел солидную школу перевоплощений и мало кому верил. Но благодаря этому своему опыту Энеа Сильвио привык оценивать людей не по тому, что они для него или против него сделали в прошлом, а по тому, чем они могут ему пригодиться в будущем. При тогдашней расстановке сил в римской курии и в Италии в целом греческий кардинал оказывался естественным союзником Пия II.

Папа не разгневался на Виссариона. Более того, приблизил его к себе, сделал, по сути, своей правой рукой. И они вдвоем, папа и кардинал, посвятили себя подготовке крестового похода.

Для Виссариона и вместе с ним для Н. это были самые драматические годы, полные пьянящих надежд и горьких разочарований. С каждым новым поражением своего наставника Н., уже взрослый, двадцатипятилетний мужчина, все четче убеждался, что ему пора начинать жить своим умом, что до рога Виссариона — это дорога в никуда.

Эти годы напоминали бег ослика по кругу. Они с Виссарионом бежали до изнеможения, ни на йоту не приближаясь к заветной цели — организации крестового похода. Бесконечные конгрессы, переговоры, встречи, поездки все более наводили на мысль, что основные державы Запада хотели использовать османское нашествие, чтобы не только Окончательно добить Византию, но и надломить Венецию.

Это были годы, прошедшие под знаком кометы Галлея.

Ее появление 8 июня 1456 года навело ужас на всю Европу. У Н. навсегда запала в воображение величественная и страшная картина. Комета проходила очень близко от Земли и Солнца и много ночей висела над Италией. Особенно шикарен был ее зловещий павлиний хвост, напоминавший турецкую изогнутую саблю.

В пришествии кометы увидели предвосхищение конца света. Становились понятными и падение Константинополя, и другие катастрофы на турецких фронтах. Бог определенно вознамерился покарать цивилизованное человечество за небрежение в вере, за ересь, за ерничество, за междоусобные распри.

Папа Калликст III отлучил и проклял комету и распорядился по всем церквам служить молебен об избавлении от нее. Георг Пеурбах и Йоханн Региомонтанус подробнейшим образом описывали свои наблюдения. Н. впервые испытал настоящую взрослую депрессию. Ведь неправильно, что зло бывает так красиво. Оно же от дьявола! Или все-таки от Бога? Его смущала космичность происходящего: какое дело Богу до погрома в Константинополе, самом великом городе всех времен и народов, если он в состоянии устраивать подобные небесные фейерверки? Чувство собственной ничтожности, неприкаянности наполнило Н. Как же нужно стараться, лезть из кожи, чтобы Бог — или дьявол — обратили на тебя внимание.

12 октября 1458 года Пий II объявляет о намерении созвать в Мантуе конгресс для провозглашения крестового похода. И тут начинаются проволочки. Даже папе не удается пробить эту стену глухого сопротивления, о которую до сих пор в одиночку бился Виссарион. В Мантую никто не спешил приезжать, не то что германские, даже итальянские принцы и князья.

Наконец 6 сентября 1459 года папа и Виссарион официально открыли конгресс. Очень скоро выяснилось, что ни Франция, ни итальянские государства не желали принимать на себя какие бы то ни было обязательства по участию в крестовом походе. Напрасно Виссарион в красках описывал зверства турок в Константинополе, напрасно приводил расчеты, сколько потребуется войск и вооружений, — все бесполезно.

С колоссальным трудом им с Пием удалось добиться подтверждения давнишнего обязательства, данного еще Николаю V германскими князьями и городами, принять участие в крестовом походе. Однако решение о конкретном вкладе немцев снова откладывалось. Все должно было определиться на двух соборах — в Нюрнберге и в Вене весной 1460 года в присутствии папского легата. Этим легатом, естественно, был назначен Виссарион.

19 января 1460 года Виссарион с Н. покинули Мантую. Проехав довольно быстро через Венецию, Брессаноне, Стерцинг, Аугсбург, 28 февраля они прибыли в Нюрнберг.

Собор в Нюрнберге завершился ничем. Несмотря на мощное, удачное выступление Виссариона, зачитавшего письмо кардинала Карвахаля, в котором тот сообщал о новых набегах турок уже непосредственно на венгерскую территорию, ему не удалось поколебать немецкую невозмутимость. Решение перенесли на новый конгресс, на этот раз в Вормсе, который так и не собрался по причине разногласий между немецкими князьями.

Из Вормса Виссарион и Н. отправились в Вену, куда прибыли 4 мая. Н. не ждал абсолютно ничего. По его мнению, миссия Виссариона выродилась в элементарное посольство, нужное, полезное, необходимое с точки зрения текущей дипломатической работы, но лишенное какого бы то ни было реального смысла для того дела, которое стало делом их жизни. Виссарион, напротив, по прибытии в Вену поначалу даже несколько приободрился.

Император Фридрих III встретил его на самом высоком уровне. Они давно знали друг друга и считались друзьями. В Вене Виссарион стал крестным отцом единственного сына Фридриха — будущего императора Максимилиана. Н. не присутствовал на приватной беседе императора и папского легата. Она проходила с глазу на глаз. Похоже, Фридрих что-то пообещал Виссариону. Во всяком случае первые доклады, которые Виссарион направлял папе из Вены и в написании которых участвовал Н., были выдержаны в довольно оптимистическом духе. Потом, однако, атмосфера стала меняться. При сохранении, естественно, самого доброго отношения со стороны императора.