Тарас Рыбас - Красный снег

— У вас, кажется, осуществлена акция изъятия шахты у ее владельцев, — заметил Дитрих. — Я сужу об этом но тому факту, что нашего управляющего вы отстранили от должности.

— Чего ж только по этому? — спросил Вишняков, удивляясь спокойному тону акционера-директора. — Ваш управляющий сам сбежал. А с Продуглем у нас другие нелады. Мы отказались от поставок угля по вашим договорам.

— Почему?

— Путаница была в договорах. Бельгийская компания в Ольховке не подтвердила заявок, а на Зверевский узел отдавать уголь нечего — там власть генерала Каледина.

— Как же вы тогда можете надеяться на ассигнования с нашей стороны? — осторожно спросил Дитрих.

— А вы нам давно ничего не даете.

— Об этом говорить сейчас трудно. Оставим пока наши конфликтные дела, — сказал Дитрих, стягивая с себя полушубок и оставаясь в гимнастерке из зеленого топкого сукна. — Разденусь, у вас хорошо топят… Мы можем по-разному толковать декрет Совнаркома о рабочем контроле. Поскольку декрет — дело новое и для нас и для вас, различные толкования его возможны. Вы считаете, что контроль не только осуществляет проверку, но и обладает правом снимать с работы. А мы считаем, что смысл его заключен во взаимных усилиях по налаживанию производства.

— Нам надо, чтобы шахта работала.

— Мы в этом тоже заинтересованы.

— Вот ведь штука какая, — вприщур посмотрел на Дитриха Вишняков. — И мы заинтересованы, и вы тоже. А сидим как стриж с воробьем в чужом гнезде. Обниматься пора!

— Я не хочу искать различия в наших взглядах, — не желая замечать насмешки, продолжал Дитрих. — Мы еще не знаем, что такое советская власть. Она, однако, нам нравится тем, что говорит о необходимости организации производства. Рабочие прислушиваются к ее голосу и идут в забои. Их даже не беспокоит задержка с выдачей зарплаты. На территории Области Войска Донского этого нет.

«А ведь лукавит, как будто дурака перед собой видит», — побагровел Вишняков.

— Не приходилось мне слышать, как ваш брат хвалит советскую власть, — сказал он и добавил: — Не думал я тож, что наш бывший управляющий умолчал об оплате труда шахтеров. За здорово живешь они у нас не работают.

— Вот видите, нам надо поддерживать контакты, чтобы быть в курсе событий. В чем же тогда ваши трудности, если вы имеете возможность нанимать рабочих не «за здорово живешь»?

— А ведь вам они известны, — проговорил Вишняков угрюмо. — Вы, наверно, их и на пальцах считали — того не дадим, то урежем, в том откажем, они и окочурятся. Деньги и материалы нам нужны!

— Раньше, когда отдельные шахты оказывались в затруднительном положении, — сдержанно произнес. Дитрих, — мы советовали управляющим сбывать уголь мелкому собственнику. Почему бы вам не заняться этим, если вы не рассчитываете на нас?

— А с материалами как? — спросил Вишняков, опасаясь обсуждать затею с продажей угля.

Ему она показалась подозрительной, хотя простой и заманчивой. О вольной продаже угля никто до этого не говорил. Если Ленин обращался к шахтерам с призывом добывать уголь, значит, этот уголь нужен был для Тулы, для оружейных заводов и других городов. Пусти его в продажу населению, что же им останется?

— В материальном обеспечении, — продолжал Дитрих, не обращая внимания на то, что Вишняков уклонился от обсуждения предложения о продаже угля, — вы тоже можете найти свои пути. Заведите себе агентов по снабжению, дайте им право купли и продажи. Поступайте так, как будто у вас своя экономика, поставленная на собственное обеспечение.

Вишняков закурил. Синеватый махорочный дым потянулся волнами к гостям. Фофа покрутил носом, смолчал. Мирный разговор, казалось, их устраивал. Вишняков ждал, к чему он приведет.

— Что ж, вы только и явились, чтоб поучить меня уму-разуму?

— Буду с вами откровенным, — ответил Дитрих, внимательно взглянув на Вишнякова. — Мне было интересно узнать, в чьих руках находится рудник. Когда твое дело попадает в другие руки, хочется приглядеться к ним поближе… Но не только это привело к вам. Нас смущает непримиримый тон новых властей. Мы не теряем надежды хотя бы немного смягчить этот тон. Социальные проблемы революции когда-то будут решены, перед вами встанут проблемы хозяйственного строительства. Нам хочется думать, что вы окажетесь к этому подготовленными…

«Ждет, что расскажу ему, как мы смотрим на эту подготовку, — отметил Вишняков. — Теперь, кажется, без надежды, что я с ним стану обниматься… А Фофа молчит, словно губы ему кто-то склеил. Видно, не положено разевать рот при старшем».

— А где нам сразу раздобыть лес и керосин? — спросил Вишняков, бесцеремонно оборвав рассуждения Дитриха.

— Десятка полтора вагонов с лесом — в трех перегонах от Громков, — ответил Дитрих.

— А керосин?

— Там же.

— Вы прикажете, чтоб их сюда пригнали, или нам самим за это дело браться?

— Куда угнаны шахтные вагоны? спросил Дитрих у Фофы.

— На станцию Зверево.

— Это сложнее, — скептически развел руками Дитрих. — Я надеюсь, что нам удастся что-то сделать.

— Плату от меня какую потребуете? — спросил Вишняков.

— Какая плата! — напряженно улыбнулся Дитрих.

— Как и положено по вашей науке: вы — мне, я — вам. Коммерция!

— О-о, что вы! Это мой долг. Цель моей поездки заключалась в том, чтобы поговорить о шахтном хозяйстве.

Дитрих поднялся.

— Еще один вопрос, — остановил его Вишняков.

— Пожалуйста, я к вашим услугам.

— Где вас можно повидать в случае надобности?

— Трудно сказать, — уклончиво протянул Дитрих. — Весь Донецкий бассейн! Дела заставляют ездить. Феофан Юрьевич вместе со мной, — поспешно добавил он.

«Не желает открывать местожительство, прячется, — заключил Вишняков и не стал настаивать. — От Трофима можно узнать в случае надобности».

— Генерал Каледин не запрещает вам видеться с большевиками? — спросил он, ожидая, пока Дитрих натянет полушубок.

— Мы ведь не состоим на службе в Войске Донском, — резко ответил Дитрих.

Резкость показалась ему, должно быть, неуместной, и он улыбнулся Вишнякову.

— Я очень рад, что познакомился с вами. Наш разговор не рассеял наших сомнений. Такова природа того, что произошло между рабочими и капиталистами. Надеюсь, мы оба это понимаем. А это уже много значит. Остались бы в сохранности шахты и заводы.

— Останутся! А вот планы горных работ с собой увезли штейгера, — напомнил вдогонку Вишняков. — Велите вернуть!

— Да, да, это будет сделано непременно, — пообещал Дитрих.

Вишняков досадливо поморщился: у него было такое чувство, как будто он побывал на чужом пиру, — и места мало, и гости косятся. В глазах мелькали темные пятна — от голода, наверно. Сколько дней уже не удается поесть горячего. А с утра постоянно приходится уходить голодным. Во рту деревенеет язык от курения, под ложечкой сосет, десны ломит. «А мои гости — сытые, небось пообедали с мясом перед поездкой к большевистскому председателю Совета. На тощий желудок хитрости в голову не идут», В чем состояла главная хитрость Дитриха, Вишняков так и не мог догадаться.