Тарас Рыбас - Красный снег

— Измена! — закричал Петров.

— Чего орешь? Не глухие! — зло ответила ему Катерина.

— Какая измена?

— Не выспался, спросонок ревет!

— Пускай ответит народу, о чем с Фофой шептался!

— Фофа был на руднике!

— Вишняков с ним водку пил!

— Брешешь, гад, щоб тоби заципыло!

— Калиста-сука Фофу привела! Это точно!

— А он-то чего в разговоры вступил? Своя-то голова есть на плечах!

— Измена революции и народу! — синея от натуги, орал Петров.

Катерина даже не взглянула на него и на тех, кто зашумел вместе с ним. Она искала взглядом тех, которые молчали. Вот татарин Алимов с безбородым темным лицом. Корявый Аверкий, почему-то виновато посматривающий по сторонам. Сухолицый Паргин, запустивший пятерню под шапку. Откуда-то вынырнувший длинношеий Лиликов. И все военнопленные, настороженно, внимательно поглядывающие на крикунов. Может, эти и не против Архипа?

— Сутолов пусть скажет! — вскричал Петров, лихо врываясь в толпу.

— Сам Вишняков может сказать!

— Кто бузу поднял, тот пускай и скажет!

— А Вишняков чего, онемел?

Катерина, толкая подступающих к Архипу шахтеров, упорно пробиралась к нему. Она решила, что не оставит его. Но никак не могла понять, какого черта Вишнякову понадобился Фофа и чего он его принимал втайне от остальных советчиков. «Совсем ему мозги закрутило», — сердито думала Катерина, зная, что шахтеры не прощают и зло расплачиваются за измену.

— Давай, Сутолов, говори! — вдруг услышала она его басовитый, хриплый голос. — Петров велит отвечать. Тебе я разве не сообщал, что капиталисты должны пожаловать в Совет?

Катерина оттолкнула чью-то голову в высокой солдатской шапке и увидела его небритое лицо с твердыми складками на щеках.

— Ты мне сказал, что приедут, — ответил Сутолов, — а зачем приглашал, я не знаю!..

Катерина ахнула — отойти намерен Сутолов от Архипа!

— А тебе я разве не показывал бумажки, о чем должен пойти разговор? — спросил опять Вишняков.

— О чем говорить с врагами нашей власти! — перебил его Кузьма.

— Спроси у Лиликова, что нам делать, чтоб голод нас до весны за глотки не схватил! — сказал Вишняков, заглушая его голос. — Трудно нам жить! Каледин уже издал приказ, чтоб всех бунтовщиков шахтеров поставить к стенке! А нам и отбиваться, и работать надо. Товарищ Артем прислал пакет из Центра, чтоб мы развивали производство и показали капиталистам, как умеет работать советская власть! А ты-то все знаешь, как надо? — обратился он к Сутолову. — Ремни да наганы понавесить — то еще не вся советская власть! Она умна и ловка должна быть в трудный момент революции. Ведь не только с оружием, иначе собираются ее обловчить, а нам надо знать и то и другое!.. Я об шахте вел переговоры, где вагоны под уголь достать, где керосин, где лес, а то и деньги раздобыть!

— Не выдал тебе Фофа из своего кармана? — с издевкой спросил Петров и громко захохотал.

До этого смеха Катерина еще сомневалась, удастся ли Архипу победить в завязавшемся споре. Насмешка Петрова сразу развеяла все сомнения: над нуждой никто не позволит смеяться.

— Чего ржешь? — остановила его Арина. — Тебе-то деньги нужны только на водку, а людям как жить?

Сразу же пропал интерес к спору. Многие отошли в сторону.

Петров еще орал:

— Свои, не чужие пропиваю! А он чего у Фофы просит?

— Замолкни, петух горластый! — оттолкнул его Сутолов. — Ничего еще Вишняков не делал самолично! А меня задевает — это наш спор, не с твоим умом в него лезть!

Катерина приблизилась к Вишнякову:

— Если не набрал капиталов у богачей, приходи, хоть борщом покормлю. Ты ведь и запах его, наверное, забыл.

Вишняков взглянул на нее так, словно никак не мог понять, о чем она говорит, не мог вспомнить, что означает это слово «борщ» и что отвечают в таких случаях. Он безнадежно махнул рукой и направился к Лиликову. Катерина обиженно закусила губу.

Фофа и Дитрих ехали молча. Каждый думал о своем. Фофа не понимал, чего добивается от Совета акционер-директор, почему он не заговорил о восстановлении должности управляющего и зачем он учил уму-разуму Вишнякова. Обиженно надув щеки, он меланхолично смотрел на белое безбрежное поле снегов. «Ни от кого я ничего не дождусь, — думал он, — надо бросать зимовку у путевого мастера и ехать на Юг…»

Дитрих не обращал внимания на Фофу. Визит к председателю Казаринского Совета был необходим. Знакомство с Вишняковым могло ему пригодиться. Ему казалось, что встреча их прошла успешно: удалось убедить советчиков, что он не собирается вредить производству, а приезд в район Казаринки объясняется желанием помочь устранить трудности, возникшие у новой советской администрации.

Феофан Юрьевич недовольно сопел. Черт с ним.

— Верните им планы горных работ, — приказал Дитрих. — Немедленно отправьте с Трофимом. Какая глупость — воровать планы!

Фофа молча согласился. Про себя он подумал, что Николай Карлович плохо понял Вишнякова. Возвращенные планы он примет, а о благодарности и не подумает.

Они заехали на «тридцатую версту», в дом мастера Трофима Земного.

Отдохнув и отогревшись возле жарко топящейся плиты, они пешком пошли на Громки, чтобы навести справки о дрезине.

Пашка в этот день работал не отдыхая. Телеграфный аппарат будто ошалел: он принимал донесения и с ближних и с дальних станций дороги, из Дебальцева, Луганска и Харькова. Пашка едва успевал читать и откладывать их в сторону для передачи Вишнякову.

«…Берестово-Богодуховский комитет РСДРП (б) торжественно заявляет всем пролетариям, что на рудниках района отдают себе отчет в наивысшей опасности калединской контрреволюции, но и добычи угля не прекращают».

«…Бахмутский Совет будет защищать новое завоевание революции — рабочее и крестьянское правительство, которое одно только в состоянии прекратить кровавую бойню народов и расчистить дорогу для освобождения труда».

«…товарищ Артем заявляет, что с победой социалистической революции власть должна перейти к Советам, которые сейчас являются единственно мыслимой формой перехода от демократической республики к рабоче-крестьянской республике. Только при наличии власти Советов будут проведены в жизнь законы, полезные для рабочего класса и беднейшего крестьянства. Вот почему мы за власть Советов и против всех тех, кто борется с ними».

«…Передаем резолюцию собрания рабочих рудников акционерного общества Ауэрбах и КR: „Мы, украинские рабочие Александровского рудника, обсудив вопрос о текущем моменте и действиях Центральной Рады, постановили: 1) Протестуем против клеветничества Центральной Рады на большевиков, как русских, так и украинцев, настоящих защитников и выразителей воли пролетариата и беднейших крестьян. 2) Протестуем против ее пособничества движению контрреволюции Каледина и Ко. своим нейтралитетом она дает возможность врагам народа подавить русских, а также и украинских рабочих. 3) Протестуем против похода Центральной Рады на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, нами выбранных и защищающих наши интересы. 4) Заявляем, что Рада не соблюдает интересы рабочих и беднейшего крестьянства в то время, когда общий враг грозит нам всем, как великороссам, так и украинцам, она возбуждает национальную вражду, что выгодно только для врагов народа, а не для пролетариата и крестьян. 5) Мы требуем от Центральной Рады изменить такую политику и считать Советы выразителями наших интересов. Мы требуем центральной власти на Украине в лице Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов“».