Тарас Рыбас - Красный снег

Вишняков приблизился к окну. Сквозь оставшуюся незамороженной щелку в стекле он увидел, как подкатили к штейгерскому дому сани-розвальни, как с них соскочил Фофа, одетый в простой полушубок, а потом акционер-директор Дитрих в полушубке получше, дубленном под замшу. Вишняков наблюдал, как шел к крыльцу Дитрих, высокий, прямой, а Фофа засуетился у коновязи, натягивая лошадям торбы. Вишняков отошел от окна, вернулся к столу, чтобы встретить прибывших сдержаннее и строже.

В дверь постучали. «Мудрено начинают», — отметил Вишняков и пригласил басовитым голосом:

— Давай заходи, кто там есть!..

Дверь немедленно открылась. Одно мгновение возле нее потолкались двое, потом Фофа пропустил Дитриха вперед. Вишняков, не поднимаясь из-за стола, ждал, пока они решат, кому входить первому. Он взглянул внимательно на Дитриха — лицо припухшее, покрытое легким морозным загаром. Глаза близоруко щурятся на все окружающее и на сидящего за столом Вишнякова. «Долго, видать, ездил, пока до Казаринки добрался», — заключил Вишняков.

— Здравствуйте, — сказал Фофа, выходя вперед. — Я приехал к вам с представителем дирекции Продугля гражданином Дитрихом…

«Кончились, стало быть, и для них господа, начались граждане», — ухмыльнулся Вишняков и поднялся.

Дитрих, сняв шапку, сдержанно поклонился.

— Заходите, коль пожаловали, — пригласил Вишняков, не ответив на поклон.

Дитриху было достаточно и того, что их пригласили. Он выпрямился и внимательно посмотрел на председателя Совета, как будто не совсем веря в это приглашение.

— К вам не так легко добраться, — сказал он, приближаясь к столу.

— Дороги всюду позамело.

— Да, на кряже метет! — воскликнул Фофа.

— Дороги не страшат, — сказал Дитрих, распутывая шарф на шее.

Вишняков удивился покорному взгляду его серых прозрачных глаз: больше бы им подобало быть жадными и злыми. Или время так перелопатило его Продуголь, что злость и жадность ушли, или поездки по Донбассу в розвальнях заставили о многом подумать. Когда-то разъезжал в мягких вагонах, для раздумий времени не оставалось.

— Что же вас страшит? — спросил Вишняков, с откровенным любопытством разглядывая Дитриха.

— Неожиданные перемены, — ответил Дитрих, — неожиданное появление новых властей… Что ни поселок, что ни станция, то и разные власти… Разрешите сесть?

— Садитесь.

— Удивительно бурное время, — продолжал Дитрих, уверенно усаживаясь. — Каждый по-своему желает перемен. На Дону — свое правительство, в Киеве — свое. Даже Одесса говорит о своем правительстве! — смеясь, заключил Дитрих.

— У нас есть одно законное правительство — Совет Народных Комиссаров в Петрограде, — жестко сказал Вишняков, показывая, что шутить на эту тему не намерен.

— Да, да, конечно! — согласился Дитрих. — У меня, например, в дороге часто спрашивали, какое правительство я признаю, и, представьте себе, я боялся отвечать прямо, потому что не знал, в зоне влияния какой власти я нахожусь. Скажу: «Совнарком» — а вдруг меня спрашивают поклонники идеи Великого Дона под скипетром атамана… Они ведь немедленно поставят меня к стенке. А мне не хочется умирать!

Дитрих опять засмеялся.

— Нам эти разные правительства тоже мешают, — сдержанно сказал Вишняков.

— Охотно вам верю! — оживленно заговорил Дитрих. — Я не только об этом. Начался непонятный для меня, промышленника, процесс создания всевозможных правительств — что ни народ, что ни крупный город, то и свой президент. Мне рассказывали, на брестских переговорах появились представители разных правительств и групп не только из России, но и из Европы. Мир играет в правительства, — закончил он, продолжая посмеиваться.

«А чего ж тебе весело, если он играет, этот мир», — насторожился Вишняков, воздерживаясь от немедленного ответа на мудреную речь Дитриха. Ему припомнился старшина военнопленных Кодаи со своей «земельной рентой». «Привычка у них одинакова — плутать вокруг да около…»

От напряжения Вишнякову стало жарко, он расстегнул ворот рубахи.

— Это кто же, по-вашему, играет?

— Рядом с вами действует есаул Черенков. Это настоящий диктатор. Нам пришлось побывать в поселках, где висят его приказы. Единственная мера наказания, которая ему нравится, — расстрел. За хранение оружия — расстрел, за невыход на работу — расстрел. Всем — расстрел. А кто же работать будет, если всех расстреляют?

— Есаул Черенков может писать приказы, — неторопливо ответил на это Вишняков. — Для нас он — бандит. Шахтеры люто ненавидят его за резню в Макеевке, за то, что он мешает нам работать и жигь. А вы против карательных отрядов Каледина?

Дитрих наклонил голову, развел руками.

— Мне, коммерсанту, — сказал он, тщательно подбирая слова, — трудно разобраться в современной обстановке. Дело в том, что меня интересует только чистая экономика. Всякие отряды, вносящие беспорядок в экономическую жизнь, не могут найти у меня поддержки.

«Ловко плетет, — по-своему оценил этот ответ Вишняков. — Не затем явился, чтоб ругать отряды, „вносящие беспорядок“. Мы тоже для него „отряд“.

— Вам известно, — сказал он, желая перейти» к своим делам, — что шахта наша работает. Леса нет, вагоны под погрузку не подают, керосин не подвозят, Продуголь шлет телеграммы об отсутствии дензнаков, стало быть, получку людям мы не выдаем. А мы все равно работаем! Черенков с отрядом бродит рядом. А мы все равно работаем!

— Я потому и приехал к вам, что восхищен вашим серьезным отношением к производству.

— А нам, может, мало ваших восхищений, — усмехнулся Вишняков.

— Отогнать от Казаринки есаула Черенкова не в моей власти, — сказал со сдержанной улыбкой Дитрих.

— Есаула мы и сами как-нибудь отгоним, — заявил Вишняков с подчеркнутой уверенностью. — Нам лес и керосин нужны.

— Я не хочу вам отказывать, — сказал Дитрих, смахивая улыбку с лица, — не могу я твердо обещать. Вам нужно укреплять законную власть. От этого зависит все. Если мы завтра проснемся и увидим, что по всей территории действуют одни и те же законы, трудности в снабжении исчезнут моментально.

— Мы за то, чтоб законы действовали. По закону мы требуем от Продугля снабжения шахты и выплаты денег.

— Ну, что вы о требовании! — удрученно произнес Дитрих. — Мы отправили в ваш адрес тридцать вагонов леса, их где-то задержали.

— А вы бы бумажку нам отписали, по какому маршруту отправили.

— Насколько мне известно, — сказал Дитрих, посмотрев на Фофу, — такое извещение отправлено на имя управляющего Казаринским рудником Феофана Юрьевича Куксы.

— Он не передавал нам этого извещения, — сказал Вишняков, заметив, что Дитрих сослался на «управляющего», желая, наверное, выяснить отношение председателя Совета к Куксе.